Том Хэнкс – Уникальный экземпляр: Истории о том о сём (страница 62)
Ассан с Ибрагимом купили билеты на автобус до горной деревни близ греческой границы. Когда полиция стала проверять документы, друзья не смогли предъявить ни одной бумажки. Но тюремная роба, как оказалось, была весьма схожа с солдатской формой, только без нашивок и знаков отличия. Когда Ассан заявил, что их направили в армейский госпиталь как разносчиков тифа, полицейские, выпучив глаза, едва не попрыгали из автобуса.
Границу они перешли на высокогорье. В Афинах с год зарабатывали драхмы киркой и лопатой, а потом Ассан устроился пожарным матросом на "Деспотико" и такой же лопатой бросал уголь в топку парома, что курсировал между Пиреем и многочисленными греческими островами.
Обо всем этом Ассан умолчал; сказал только, что перешел пожарным матросом на "Беренгарию" — следить за масляным пузырьком в трубке, а теперь вот оказался в Америке, сбежав с парохода.
Димитрий понимал, что Ассан не говорит всей правды, но не брал в голову.
— Ты в курсе, что я могу для тебя сделать?
— Обучить машинописи?
Дороти теперь выстукивала: "Олдж…
Димитрий расхохотался:
— Есть добрые люди, которые помогут нам помочь тебе. Быстро такие дела не делаются. Но должен сразу предупредить: если у тебя возникнут хоть малейшие проблемы с законом… хоть малейшие проблемы с полицией, то ничего, кроме неприятностей, не жди. Понял?
— Ясное дело. Само собой.
— Ладно. Слушай дальше. Тебе нужно выучить английский на бытовом уровне. Вот адрес бесплатных курсов. Занятия вечерние. Приходишь, записываешься — и ловишь каждое слово.
Ассан взял адрес.
— У тебя имеется что-нибудь ценное на продажу? Золото, побрякушки из Старого Света?
— Ничего. Свои вещи — и те на судне оставил.
— Мой старик в тысяча девятьсот десятом так же поступил. — Из кармана пиджака Димитрий выудил сигару. — Приходи через пару дней: приоденем тебя для начала. Дороти! Сними с Ассана мерку и организуй две пары брюк. И рубашки какие-нибудь.
— Когда закончу! — Дороти даже оторвалась от клавиатуры.
"Алло… авва… авва… алло…
— Мысли по поводу работы есть, Ассан? — Димитрий зажег сигару от шара пламени, высеченного гигантской спичкой.
Мыслей по поводу работы у Ассана не было.
— Пойдешь вот сюда. Это в деловой части города. — Димитрий черкнул что-то на другом листке бумаги и передал Ассану. — Там надо спросить Костаса.
— Спросить Костаса. Понял.
Когда Ассан выходил из офиса, тарахтенье пишущей машинки прервалось: Дороти переходила к уроку номер два.
На ладони Ассана этот адрес оказался совсем низко, где непронумерованные улицы расходились как попало. Почти весь день он бродил по кварталам непонятной планировки, кружил по одним и тем же кварталам, многократно проходил мимо одних и тех же ориентиров. В конце концов он все же нашел нужное место: заведение под вывеской "Гриль-бар "Олимп"", окаймленной греческими буквами. Вдоль всех четырех столиков тянулась прикрепленная к стене кожаная скамья; у стойки он насчитал восемь барных стульев. Все места были заняты, в зале стояла невыносимая духота. За стойкой работала женщина, слишком задерганная, чтобы взглянуть в сторону Ассана. Сочтя, что он слишком долго торчит на одном месте, она рявкнула по-гречески:
— На улице жди, деревенщина!
— Мне Костас нужен, — сказал Ассан.
— Чего? — гаркнула буфетчица.
— Мне Костас нужен! — прокричал он в ответ.
— Солнышко! — прокричала буфетчица, повернувшись спиной к Ассану. — Тебя какой-то деревенщина спрашивает!
Появился коротышка со щеточкой усов. Он снизошел до разговора, хотя Ассан явился совсем некстати.
— Чего надо?
— Вы — Костас? — уточнил Ассан.
— Ты чего тут высматриваешь?
— Работу, — усмехнулся Ассан.
— Господи, — вздохнул Костас. — Шел бы ты отсюда. — И повернулся спиной.
— Я к вам от Димитрия Бакаса.
— От кого? — Костас протирал тарелки и одновременно рассчитывался с посетителем.
— От Димитрия Бакаса. Он сказал, у вас для меня работа есть.
Костас прервал свое занятие и гневно посмотрел болгарину в глаза; для этого, по причине низкого росточка, ему пришлось запрокинуть голову.
— Убирайся вон! — (Те из посетителей, кто понимал по-гречески, стали оборачиваться в их сторону. Те, кто понимал только по-американски, продолжали невозмутимо жевать.) — И чтоб ноги твоей больше тут не было!
Развернувшись, Ассан убрался вон.
Путь до двух средних пальцев — до Центрального парка — был неблизок. В воздухе висела влажная жара; мокрая от пота рубашка Ассана прилипла к спине и не высыхала. Он шел и шел по одной и той же авеню, пока впереди не замигали яркие огни — в том месте, где в урагане людей, автобусов, желтых легковушек и даже верховых солдат (а может, копов) вроде как столкнулись девять улиц. Ассана никогда не заносило в такую плотную толпу, где все люди шли в разные стороны.
В огромном кафе он потратил мелочь на очередную сосиску под названием "HOTDOG" и картонный стакан сладкого ледяного сока: питья вкуснее этого он еще не пробовал, даже кока-кола не шла с ним ни в какое сравнение. Ел Ассан стоя, как и большинство посетителей, хотя мечтал сбросить ботинки. За треугольником улиц и человечества он разглядел здание, в котором узнал кинотеатр: на фасаде безостановочно кружили в погоне друг за другом яркие огоньки. Разглядел Ассан и цену билета: сорок пять центов. Такую сумму составили четыре самые маленькие монетки и одна побольше и потолще, с изображением горбатой коровы на одной стороне. Ассану не терпелось опуститься в удобное кресло и, сняв ботинки, посмотреть фильм. Оставалось надеяться, что фильм будет про Чикаго.
Кинотеатр был подобен храму. Служители, мужчины и женщины, направляли к нужным местам потоки прибывающих — как парочек, так и молодежных компаний, болтливых, громогласных, лающих от смеха. Колонны были прямо как в афинском Парфеноне, на стене красовались золоченые изображения современных ангелов, а бордовый занавес свешивался метров с тридцати.
Не успел Ассан сбросить обувь, как занавес открылся и на экране величиной с корпус "Беренгарии" замелькала короткометражка. Под музыку на экране прыгали и вертелись аршинные буквы, из которых складывались слова, но так стремительно, что Ассан ничего не разобрал. В короткометражке показали танцы дамочек и споры мужчин. Потом началась другая короткометражка, опять же с музыкой и летающими словами. На ринге состязались боксеры, по небу летело множество самолетов. В третьей короткометражке показали очень серьезную женщину, которая произносила очень серьезные речи, потом плакала, а потом припустила по улице, выкрикивая чье-то имя, вот и все. Через пару мгновений экран полыхнул яркими красками, и потешный человечек, переодетый ковбоем, но не настоящий ковбой, а с ним потрясающая брюнетка с ярко-красными губами стали распевать куплеты и отпускать шутки, от которых по всему собору гуляли раскаты смеха. Тем не менее Ассан очень скоро забылся глубоким, беспробудным сном.
Наутро в "Эллинистическом обществе" никого не оказалось. Да и весь город как-то затих, из тоннелей по лестницам поднимались редкие прохожие, многие здания обезлюдели. Отыскав по адресу курсы английского языка на Сорок третьей стрит, Ассан не увидел там ни души, так что попрактиковаться в английском тоже не удалось.
Зато по возвращении в парк Ассану показалось, что обитатели всех зданий, окружавших два средних пальца, стеклись именно сюда — в рощицы, на дорожки, к берегам озера. Повсюду были родители с детьми: в зверинце, на лодочной станции, на ровных дорожках, где можно было гонять в обуви на специальных колесиках, перед концертной эстрадой, где играл оркестр, и на площадках, где носились собаки, а мальчишки гоняли всевозможные мячи.
Собак Ассан любил и мог смотреть на них часами.
Когда день стал клониться к вечеру и небо затянулось тучами, отдыхающие начали собирать вещички, игры в мяч прекратились, и вскоре парк опустел. Зарядил дождь; Ассану повезло найти какую-то арку, чтобы под ней устроиться на ночлег бок о бок с другими неприкаянными, которые подложили под себя картонки и укрылись собственными куртками. Со всех сторон звучали непонятные наречия. У окружающих был совершенно несчастный вид, но Ассан, привыкший ко всему, не унывал. В Старом Свете ему случалось забиваться под опоры мостов, спать в сырой одежде, идти пешком сутки напролет и даже убегать от чужаков с такими же несчастными физиономиями, как у его нынешних соседей. А тут? Ничего особенного.
На другой день Ассана замучил кашель.
— Брюки, наверно, будут тебе впору. — Дороти говорила по-гречески. — И ботинки тоже. Выйди в коридор и примерь все в клозете.
— Как это "в клозете"? — не понял Ассан.
— В туалете. В мужской уборной.
Брюки сели по фигуре вполне прилично. Чужие ботинки не только идеально подошли на его небольшой размер ноги, но и оказались уже разношены. Дороти выдала ему длинные носки, несколько разномастных сорочек, две пары плотных штанов — все это было очень кстати, учитывая, что он несколько дней не снимал свой синий костюм в полоску, который Дороти сейчас забрала, чтобы сдать в чистку.
— А где же тот болгарин, что явился сюда в пятницу? — В офис вошел Димитрий с пакетом выпечных кругляшей с дыркой посредине и картонными стаканами сладкого американского кофе. — Ассан! Да ты вылитый житель Нью-Джерси!