Том Хэнкс – Уникальный экземпляр: Истории о том о сём (страница 61)
Гладко выбритый, благоухающий терпким одеколоном, старпом расплатился бумажными деньгами и, сказав что-то по-английски, указал на Ассана. Парикмахер повторил "Yoo bet-cha" и жестом пригласил Ассана в кресло.
Пока Ассана закутывали в белую салфетку, старпом перешел на греческий:
— С тебя денег не возьмут. Я расплатился. Держи вот это. — Старпом вручил ему ком сложенных бумажных денег. Американских. — Ты парень толковый, правильный, в Америке не пропадешь. Удачи.
На ступеньках, ведущих на улицу, Ассан в последний раз увидел ботинки старпома.
Когда на Нью-Йорк, Нью-Йорк опустился поздний летний вечер, а огни стали лучиться особым теплом, Ассан, ощущая гладкость своей кожи и втягивая запах одеколона, шагал по улицам. Он увидел много любопытного: в одной витрине на механических вертелах крутились десятки кур; уличный торговец расставил заводные машинки на ящике с деревянным бортом, чтобы игрушки не сваливались; в ресторане, за целиком стеклянной стеной, ужинали американцы — одни за столиками, другие на высоких табуретах у длинной стойки; расторопные подавальщицы разносили большие тарелки с горами сытной еды и маленькие блюдечки с пирожными и сдобой. Ассан прошагал мимо уходившей куда-то под землю длинной лестницы с затейливыми коваными перилами: вверх и вниз поспешали толпы людей — никто не хотел стать легкой добычей карманников.
Внезапно дома закончились, открылось небо, а на другой стороне оживленной улицы возникли толстые деревья. Ассан прикинул на пальцах: выходило, что это как раз Центральный парк. Не зная, как перейти через широкую проезжую часть, он устремился за другими прохожими. Возле округлого низкого парапета стоял человек с тележкой и продавал "HOTDOGS"; на Ассана вдруг накатил сильнейший голод. Вытащив из кармана полученные от старпома деньги, он отделил бумажку с цифрой "1" и протянул ее торговцу; тот засыпал Ассана вопросами, но ответов не получил. Ассан разобрал только "кока-кола" — по сути, к этому сводились все его знания английского.
Торговец дал ему истекающую красным и желтым соусами сосиску в тесте, приправленную вязким, мокрым луком, и бутылку кока-колы, а потом отсчитал целую пригоршню монет трех разных достоинств. Свободной рукой Ассан тут же опустил их в карман и, присев на скамейку, подкрепился вкуснейшей едой. Бутылка кока-колы опустела лишь наполовину. Вернувшись к тележке, Ассан на ладони протянул торговцу мелочь; тот выбрал самую тонкую монетку и приготовил такую же щедро сдобренную сосиску.
Пока Ассан допивал кока-колу и, разглядывая фонтаны и статуи, прохаживался по аллеям прекрасного парка, солнце закатилось, небо потемнело, а на столбах зажглись ослепительные фонари. Он видел парней с девушками, которые, смеясь, держались за руки. Богатая дама выгуливала крошечную собачонку, забавнее которой он в жизни не видал. Хотел даже завыть, чтобы в шутку подразнить это животное, да подумал, что богачка нажалуется полицейскому, а тот, чего доброго, потребует предъявить документы.
Выйдя через боковые ворота в стене, Ассан опять оказался в городе. Было уже поздно, и люди, направлявшиеся в парк, несли с собой одеяла и подушки. Он понимал, что это, в отличие от дамы с собачонкой, отнюдь не толстосумы, а простые семьи, белые, черные и коричневые, с хихикающими ребятишками, и одиночки, уставшие от дневных трудов. Следом за одной семьей Ассан вернулся в парк и оказался на широком лугу, где многие, разложив одеяла и постельные принадлежности, устраивались на ночлег под открытым небом, в жаркой, влажной ночи. Некоторые уже спали. Некоторые, убаюкивая детей, располагались под деревьями на краю луга.
Найдя плашку мягкой травы, он снял ботинки, подложил под голову пиджак. И вскоре заснул под отдаленный гул транспорта и негромкие разговоры мужей и жен.
Ассан ополоснул лицо в общественном туалете какого-то каменного строения. Щелчками пальцев почистил пиджак и брюки, отряхнул выходную рубашку, а потом снова оделся, пока не решив, куда бы направиться сегодня.
И тут ему на ум пришел человек, кричавший что-то в телефон возле греческого флага, — старпом еще посмеялся. Где же это было? Он посмотрел на карту-ладонь, вспомнил, что старпом упоминал пересечение Двадцать шестой стрит и Седьмой авеню, и сообразил, в какую сторону двигаться.
В том окне сегодня никто не маячил, но греческий флаг был на месте. Ассан разыскал входную дверь, где была маленькая табличка с маленьким греческим флагом и надпись по-гречески: "Международное эллинистическое общество". Он вошел и поднялся по лестнице.
Несмотря на распахнутые окна и приоткрытую дверь, офис плавился от жары. До слуха Ассана донеслась музыка; под сопровождение размеренной мелодии голос повторял: "Ао… пробел… ао… пробел. Дэ…
От двери Ассан мог разглядеть только захламленный стол и пару мягких кресел. "Эф…
Асан шагнул за порог. В тесном внутреннем кабинете, за небольшой зеленой машинкой, поставленной на крошечный столик, сидела девушка. Она сосредоточенно ударяла по клавишам пальцами левой руки, следуя записанным на пластинке инструкциям. Не решаясь прервать этот урок машинописи, Ассан застыл.
—
Ассан обернулся. Тот самый человек, который вчера кричал в телефон, входил в приемную с небольшим бумажным пакетом.
— Ты кто? — спросил он по-гречески.
— Ассан Чепик.
— Не грек?
— Нет, болгарин. Но родом из Греции. Я флаг увидел.
Мужчина достал из пакета картонный стаканчик — судя по аромату, с кофе, а также круглое выпечное изделие с дыркой посередке.
— Жаль, что ты нагрянул без предупреждения, Ассан, — я бы тебе завтрак принес! — Мужчина в голос засмеялся. — Дороти! Ассан пришел, требуется еще стакан кофе.
— Я только что урок начала!
— Так останови пластинку! С голодным болгарином шутки плохи. — Мужчина повернулся к Ассану. — Дороти сейчас организует кофе. Вернее, жидкость, которую здесь именуют кофе.
Ассан попробовал горячий напиток, состоявший в основном из молока и сахара, с едва уловимым привкусом кофе. Дороти опять села за машинку и стала клацать в такт пластинке. "
Умолчал Ассан и о том, как провел четыре года после окончания войны, как пытался перейти границу между Болгарией и Грецией. Не стал рассказывать, как его брат однажды утром совершил роковую ошибку: развел костер, чтобы согреть воды. Они ушли в горы, переночевали между двумя валунами и собирались без промедления двигаться дальше, но у Ассана в кармане завалялся маленький пакетик кофе. Брат попросил одну-единственную чашку, сказал — чтобы взбодриться, но на самом деле просто хотел в утреннем холоде глотнуть горячего кофе. По их следу шли охотники за головами, подручные коммунистов, которые заметили дымок за рощицей. Ассан как раз уединился на другой стороне рощицы, чтобы справить большую нужду. Оставаясь невидимым, он наблюдал, как его брат затеял потасовку и один из преследователей выстрелил ему в голову. Не узнал Димитрий и о том, что Ассану случилось убить человека. Ассан хотел напиться из ручья, и его застукал какой-то местный. У того на потертом пиджаке блеснул партийный значок, а взгляд сообщил Ассану все остальное. Незнакомец припустил в безвестную соседнюю деревню, чтобы донести на предателя, пробиравшегося к границе, но Ассан сумел его догнать и ударил камнем по голове, а тело сбросил в овраг. Сейчас он не стал уточнять, как добрался до Афин и открылся одному парню, который дал ему адрес ночлежки для таких же беженцев. Стоило Ассану появиться в указанном доме, как его избили, приковали кандалами к другим беженцам, попавшимся на удочку провокатора, бросили в грузовик без опознавательных знаков и отправили назад, в Болгарию. Ассан не стал рассказывать, как коммунист в звании капитана привязал его к стулу, начал выкрикивать вопросы, но не удовлетворился ответами, пустил в ход кулаки, а потом и особые приспособления, после чего снова и снова выкрикивал свои вопросы. Потом был лагерь, где узников расстреливали и вешали на глазах у Ассана, но и об этом он сейчас умолчал.
Не упомянул он и девушку, с которой после его освобождения они, вечно голодные, недолго были вместе. Не назвал ее имени — Надежда, не сказал, что она забеременела и они поженились за пару месяцев до рождения их сына, Петара. У молодой жены были трудные роды, и повитуха не сумела остановить кровотечение. Без грудного молока ребенок не прожил и месяца. Димитрий так и не узнал, что у Ассана некогда был сын Петар.
Ассан мог бы поведать, как его арестовали за кражу пустых бутылок, хотя никакие бутылки он не крал. А поскольку он уже считался судимым, его бросили в тюрягу. Четвертая попытка к бегству, новый арест, трудовой лагерь, знакомство с Ибрагимом. Как-то в ночную смену подошедший поезд заслонил их от охраны, и они, бросив лопаты, прыгнули в реку. Ассан сохранил в тайне историю о том, как их, мокрых, продрогших, нашел за многие мили от лагеря какой-то сельчанин, который свободно мог бы на них донести, но вместо этого пустил их к себе обсушиться и поесть горячего. Да еще и денег дал — по двадцать левов на брата.