Том Хэнкс – Уникальный экземпляр: Истории о том о сём (страница 28)
— Что?
— Должны идти под рубрикой «Региональный театр». Приукрась. Не упоминай, что это были одноактные пьесы. Про грамоты вообще забудь. Не уточняй, что постановка продержалась всего два воскресенья. Пьеса. Роль. Ты работала актрисой в регионе Каменная Кучка, штат Аризона, и тому есть подтверждения!
— Разве это не ложь?
— Всем плевать. — Боб снова опустил карандаш на резюме. — Надо же! В рекламе она снималась! Мебель «Вэлли»! Болезнь месяца! Нет-нет-нет. Здесь напишем: «Список рекламных ролей предоставляется по запросу». Все поймут, что ты снималась в рекламе, но никогда в жизни не пришлют запрос.
— Серьезно?!
— Доверься Бобби Рою, лапушка. По примеру всех великих. А теперь вот этот последний кусок — унылый абзац про твои «дополнительные навыки и умения». Это дерьма не стоит в глазах тех, кто будет приглашать тебя на прослушивание. Заметь, я не сказал — «на кушетку».
— А вдруг им потребуются как раз дополнительные навыки?
— Пусть зададут вопрос. Но этот список!.. Гитара. Ты знаешь три аккорда, верно? Жонглирование. Тремя апельсинами в течение трех секунд? Умеешь кататься на роликах. Покажи мне девчонку, которая не умеет. Катаешься на лыжах, велосипеде и скейте. Ну офигеть теперь! А это еще что — «язык жестов»?
— Я кое-что выучила ко Дню исторического наследия. Вот такой жест, например, означает «неловкий»…
Боб ответил единственным известным ему жестом:
— А вот такой означает «херня». Ты пойми, твое резюме будут читать целых пять миллисекунд. Агентам надо просто взглянуть на твое фото, а потом на тебя — удостовериться, что это ты. Действительно ли ты женского пола? Блондинка? Достаточно сексапильная? Если они увидят искомое, то вернутся к этому резюме, пробегут глазами твои достижения и твое вранье, а потом наложат магическую резолюцию: «перезвонить».
Боб заправил бумагу в старенький «Ройял», подровнял верхний край, установил табулятор и в считаные минуты отпечатал свеженькое, хрустящее резюме, в котором Сью предстала самой опытной из всех мечтательниц, какие только впрыгивали в автобус, чтобы приехать в большой город. У нее за плечами было тридцать ролей. Не хватало только одной строчки: ее имени в шапке документа.
— Это надо обдумать, — сказал Боб. — Еще чаю?
Поднос с остатками обеда перекочевал на кухню, где Боб опять чиркнул длинной спичкой и включил газ.
— Я бы положил еще печенья, но боюсь, мы его сразу слопаем.
— А что обдумывать-то? — Сью изучала свой новый послужной список. В такой редакции она нравилась себе гораздо больше.
— Тебе никогда не хотелось сменить имя?
— Мое полное имя — Сьюзен Норин Глиб, но все зовут меня просто Сью.
— Джоан Кроуфорд изначально была Люсиль Лесюр. Лероя Шерера называли Шерер-младший, пока он не стал Роком Хадсоном. Слышала когда-нибудь о Фрэнни Гамм?{65}
— А кто это?
Боб промурлыкал первые строчки песни «Где-то за радугой»{66}.
— Джуди Гарленд?
— «Приятель Фрэнсис» не передает той ауры, что «друг Дороти», верно?{67}
— Родители огорчатся, если я откажусь от своего имени.
— По приезде в Нью-Йорк первым делом полагается огорчить родителей.
Тут засвистел чайник, и Боб залил кипятком старую заварку.
— Неужели тебе всерьез захочется видеть в неоновых огнях такое имя — «Сью Глиб», если ты станешь звездой Бродвея — в чем нет сомнений?
Сью залилась краской, но не потому, что смутилась от похвалы, а потому, что в глубине души верила в свое актерское будущее. Она
Бобби наполнил обе чашки.
— А как это будет восприниматься на слух? Глип? Глибб? Глыб? — Боб картинно изобразил широкий зевок. — Знаешь, какое сценическое имя было у Тэмми Граймс{68}? Тэмми Граймс. — Бобби изобразил, что зевает еще шире.
— Ну, хотя бы… Сьюзен Норин? — Это имя Сью легко представила в неоновых огнях.
Боб резко прокрутил валик и ткнул пальцем в исправленное резюме:
— Это свидетельство о рождении новой Сью. Будь у тебя возможность вернуться в прошлое и выбрать совершенно новое имя, на чем бы ты остановилась? Элизабет Сент-Джон? Мэрилин Коннер-Брэдли? Холли Вудэндвайн?
— Что, и
— Уточним в профсоюзе, но по большому счету — да. Как ты хочешь зваться, синичка?
Сью застыла с чашкой в руке. Давным-давно, еще в младших классах, она мечтала об одном имени, когда пела в фолк-группе местного отделения христианской организации «Молодая жизнь». Другие девочки изобретали витиеватые имена, вроде Рэйнбоу Спиритчейсер. И она тоже придумала себе имя, воображая его на обложке своего первого альбома.
— Джой Мейкпис.
Она произнесла это вслух. На лице Бобби не отразилась ни одна эмоция.
— Ну и огребешь же ты проблем — это не имя, а дымовой сигнал, — высказался он. — Разве в крови семейства Глиб есть следы индейской ДНК?
День клонился к вечеру, а имя так и не придумали. Бобби, не умолкая, предлагал сценические имена, лучшим из которых было Сюзанна Вудс, а худшим — Кассандра О’Дэй. Снова достали печенье и на этот раз слопали все подчистую. Сью так и этак крутила имя Джой: Джой Френдли; Джой Рурк; Джой Лавкрафт.
— Джой Спилдмилк[8], — подсказал Бобби.
Сью вышла в туалет. Даже там красовались трофеи с гаражных распродаж. У нее в голове не укладывалось, что кому-то может понадобиться игрушечный боулинг с кеглями в виде Фреда Флинстоуна, однако же нашлось и такое.
Когда она вернулась за стол, Бобби перебирал стопку винтажных открыток из Парижа. На обсуждение были вынесены французские имена типа Жанна (д’Арк), Иветта, Бабетта, Бернадетта, но все они резали слух.
— Хм. — Бобби показал Сью открытку с надписью «Rue du Honoré». — Произносится «Онор-рей», если это мужское имя. К женскому в конце приписывается «е»,
— Я не француженка.
— Давай примерим англосаксонскую фамилию. Что-нибудь простое, односложное. Бейтс. Черч. Смит. Кук.
— Все не то.
Сью тоже просмотрела открытки. Эйфелева башня. Нотр-Дам. Шарль де Голль.
— Оноре Гуд? — Боб попробовал это имя на вкус и остался доволен.
— Меня будут называть «Гонорея».
— Нет. Все будут делать вид, что говорят по-французски, мон-пти[9] синичка-а-а. Оноре Гуд — это в самом деле «гуд». — Сняв с книжной полки черный дисковый телефон, Боб набрал номер. — Я знаю одного человечка в профсоюзе актеров. У них есть база имен, чтобы не дублировались. Джейн Фонда. Фэй Данауэй. Ракель Уэлч. Заняты!
— Ракель Глиб? Родителям бы понравилось.
Боба соединили с его другом, Марком.
— Марки, Маркалот, это Боб Рой. Знаю, знаю! Да ладно! После того как она смылась из города на том лайнере — нет, ни разу… Неплохие деньги! Слушай, у меня к тебе просьба. Можешь проверить базу сценических имен? Нет, как раз на предмет незанятых. Фамилия — Гуд. Имя — Оноре. — Боб произнес имя по слогам. — Если по-французски, то с надстрочным значком, с аксаном или как там его. Конечно подожду.
— Ну не знаю, Бобби. — Сью снова и снова прокручивала это имя в голове.
— Можешь принять окончательное решение, когда вступишь в профсоюз, помахав своим первым контрактом и квитанцией об уплате налога. Тогда назовись хоть Сью Глиб, хоть Женщиной-Кошкой Зелковитц. Но должен предупредить…
На другом конце линии кто-то взял трубку, но это был не друг Боба.
— Да, у меня разговор с Марком. Спасибо. — Он снова повернулся к Сью. — Я заходил на тот последний прогон мюзикла «Бригадун». И на сцене увидел девушку, которая играла Фиону; ее ожидало большое будущее.
Сью улыбнулась и покраснела. Фиону играла она. Ей до безумия хотелось получить ту роль — первую после миманса. Фиона вывела ее к остальным ролям в Открытом театре, подтолкнула к поездке в Нью-Йорк и обеспечила помывку в кухонной ванне Боба Роя.
— Я просто влюбился в ту девушку, — продолжал Боб. — Влюбился в ту актрису. Это была вовсе не желчная примадонна, раздосадованная тем, что в Нью-Йорке она пришлась не ко двору. И не размалеванная старлетка из Открытого театра, где грим вкупе с расстоянием между залом и сценой скрывал, что ей давно за сорок. Но и овцой она не была. Нет, та Фиона была агнцем, аризонской девчушкой, которая держала в напряжении зал, как Бэрримор, пела, как Джули Эндрюс, и могла похвалиться грудью, сводившей с ума весь мужской состав. Если бы в ту пору ты представилась мне как Оноре Гуд, я бы сказал: «Кто бы сомневался!» Но нет, ты была Сью Глиб. Я еще подумал: «Сью Глиб? Нет, не прокатит».
Внутри у Сью Глиб разлилось тепло. Бобби Рой был самым большим ее поклонником, она его любила. И даже согласилась бы с ним переспать, будь он на пятнадцать лет моложе, на столько же килограммов легче и на сто восемьдесят градусов другой ориентации. Хотя, возможно, она бы и так согласилась, прямо сейчас.
К телефону вернулся Марк.
— Это точно? — спросил Боб. — Именно в таком написании? Понял тебя. Спасибо, Марко. Непременно. В четверг? Договорились. Пока!
Он повесил трубку, побарабанил по ней пальцами и произнес:
— Время важных решений, синичка.