Том Годвин – Космическая тюрьма (страница 21)

С гор Крэга, чьи вершины были покрыты глубоким снегом даже в разгар лета, были принесены пластины слюды. Из огнеупорной глины и слюды были построены печи, которые будут давать тепло и свет и окажутся более эффективными, чем открытые очаги. Самые дальние внутренние пещеры были приготовлены для жилья. В них был встроен целый ряд дверей, чтобы задерживать холод, идущий снаружи, а также сделаны тщательно вырубленные в скалах вентиляционные каналы и дымовые трубы.

Осенью пятидесятого года их оставалось ровно шестьдесят человек, и было сделано все, что можно было сделать, чтобы приготовиться к тому, что может произойти.

– Среди нас осталось очень мало, родившихся на Земле, – сказал Боб Крэг Гумбольту однажды вечером, когда они сидели у мерцающего света очага. – А для того, чтобы родилось много рагнарокцев у нас просто не было времени. Если бы Джерпы появились сейчас, они не получили бы много рабов.

– Они бы использовали всех, кого обнаружили, – ответил Гумбольт. – Молодые, лучше всего приспособленные к этой силе тяжести, были бы особенно сильны и быстры на планетах с нормальной силой тяжести. Существуют опасные работы, где сильный, быстрый раб значительно более эффективен и стоит дешевле, чем сложные, дорогие механизмы.

– А еще им понадобятся образцы для научного исследования, – добавил Джим Лэйк. – Они захотят разрезать молодых и посмотреть, как они устроены, что смогли приспособиться к этой планете с полуторной силой тяжести.

Он улыбнулся с той холодной невеселостью, которая всегда напоминала Гумбольту о его отце – том Лэйке, который был Командором второго ранга на «Констеллэйшн». – Согласно книгам, Джерны никогда и не пытались скрывать, что когда врач или биолог Джернов разрезает мышцы или органы не-Джерна, чтобы увидеть, что заставляет их функционировать, он хочет, чтобы эти органы во время операции оставались живыми и функционирующими.

Семнадцатилетний Дон Чиара проговорил медленно и задумчиво:

– Рабство и вивисекция... Если Джерны появятся сейчас, когда нас так мало, и если мы будем сражаться изо всех сил и потерпим поражение, будет лучше, если последний из нас, оставшийся в живых, вонзит нож в сердца женщин и детей, чем отдаст их Джернам.

Никто из колонистов ничего не ответил на это, поскольку не существовало иной альтернативы.

– В будущем нас станет больше, и ситуация изменится, – проговорил наконец Гумбольт. – На Земле Джерны всегда были сильнее и быстрее людей, но когда Джерны прибудут на Рагнарок, они встретят расу, которая в действительности уже не будет полностью человеческой. Они встретят расу, перед которой они будут как лесные козы перед хищниками.

– Если только они не появятся слишком скоро, – сказал Крэг.

– На этот риск мы должны пойти, – ответил Гумбольт.

Произнося эти слова, он вновь подумал, как он часто задумывался об этом в последние годы, не подписал ли он всем им смертный приговор, когда приказал построить передатчик. Да, мы не должны позволить забыть о Джернах будущим поколениям... И ведь сталь нельзя закалить, не поместив ее прежде в огонь.

Гумбольт оставался последним из Молодых, когда проснулся однажды осенней ночью пятьдесят шестого года и почувствовал у себя жар Адской Лихорадки. Он не стал звать никого из колонистов. Они ничего не могли для него сделать, а он уже сделал для них все, что мог.

Он сделал для них все, что мог... и сейчас он оставит сорок девять мужчин, женщин и детей перед лицом неизвестных сил Большой Зимы, в то время как над ними нависал выкованный им меч – все возрастающая опасность обнаружения их Джернами.

Он снова и снова задавал себе вопрос, остро сознавая, что сейчас для него было слишком поздно что-либо изменить: – Не организовал ли я истребление своего народа?

Затем, сквозь красный туман лихорадки, к нему вновь обратилась Джулия, вновь сидящая рядом с ним в вечерних сумерках и говорившая:

– Запомни меня, Билли, и этот вечер, и то, что я тебе говорила... научи их сражаться и не бояться ничего... не позволяй им никогда забыть, как они оказались на Рагнароке...

Джулия казалась очень близкой и настоящей, и все его сомнения постепенно исчезли. Научи их сражаться... Не позволяй им забыть... Люди Рагнарока были только одетыми в шкуры охотниками, сидящими в пещерах, но со временем их число увеличится. Каждое поколение будет сильнее предыдущего; он запустил в движение такие силы, которые принесут последнему поколению испытание боем и возможность завоевать свободу. То, как они будут сражаться в тот день, определит их судьбу, но сейчас он вновь был уверен в том, какой будет эта судьба. Они пройдут победителями перед разбитыми и униженными Джернами.

Шла зима восемьдесят пятого года, и температура опустилась до ста шести градусов ниже нуля. Уолтер Гумбольт стоял у выхода из ледяного тоннеля, ведущего из пещер к леднику, и смотрел на небо.

Был полдень, но на усыпанном звездами небе не было видно солнца. Прошло много недель с того дня, когда солнце скрылось за горизонтом на юге. Поначалу в течение некоторого времени движение солнца можно было определить по туманному ореолу у горизонта, а затем исчез и он. Но сейчас наступило время вновь появиться этому ореолу и возвестить о возвращении солнца.

Морозный воздух, устремляясь с неба на землю, заставлял мерцать звезды. Уолтер моргнул, едва не приморозив ресницы к нижним векам, и повернулся, чтобы посмотреть на север.

В той стороне развернулся гигантский занавес северного сияния, заполнивший треть неба, разрываясь и колышась складками, пульсирующими красным и зеленым, розовым, лиловым и фиолетовым. Отражения этих огней вспыхивали на леднике, идущем вниз от пещер и мягко светились на другом леднике, покрывающем станцию передатчика. Сам передатчик был давно занесен в пещеру, но генератор и водяное колесо все еще оставались там, покрытые ледяным панцирем.

В течение трех лет ледник перед пещерами увеличивался, а южная сторона плато была погребена под снегом уже десять лет. Лишь редкие лесные козы изредка забредали далеко на север, в местность, расположенную к югу от пещер, и они оставались там только на короткий период между последним снегом весны и первым снегом осени. Их зимний дом находился где-то возле экватора. То, что называли Южной Низменностью, было сейчас замерзшей, безжизненной пустыней.

Однажды колонисты подумали о том, чтобы отправиться в долину Провала, туда, где в темных пещерах спали пересмешники. Но даже если бы они поднялись на плато и совершили невероятный подвиг по преодолению покрытого ледниками и обдуваемого метелями горного кряжа Крэга, в долине пересмешников они не нашли бы пищи – только немного зерна, запасенного пересмешниками, которое бы скоро кончилось.

Им негде было жить, кроме как в пещерах вместе с животными, подобно кочевникам. А если бы они каждый год мигрировали к экватору, им пришлось бы оставить все книги, инструменты и все, что когда-нибудь могло дать им цивилизованный образ жизни и показать, как освободиться из своей тюрьмы.

Уолтер вновь посмотрел на юг, туда, где должен был появиться ореол, думая: «К этому времени они должны были уже принять решение. Я их лидер – но я не могу заставить их оставаться здесь против воли. Я могу только просить их обдумать, к каким последствиям приведет наш уход отсюда».

Беспокойно прохаживаясь взад и вперед, Уолтер слышал, как снег хрустит у него под ногами. Он заметил какой-то предмет, покрытый инеем, и подошел к нему. Это была брошенная кем-то стрела. Он осторожно поднял ее, потому что сильный холод сделал древко хрупким, как стекло. Стрела вновь обретет свою обычную силу, когда согреется в пещере...

Послышался звук шагов, и из ледяного тоннеля вышел Фред Шредер, одетый так же как и Уолтер, в громоздкие меховые одежды. Шредер посмотрел на юг и заметил:

– Там, кажется, начинает немного светлеть.

Гумбольт тоже заметил это – слабый, бледный отсвет на черном небе.

– Они обсуждали то, что мы с тобой им сказали, – проговорил Шредер. – И то, сколько труда мы затратили, чтобы продержаться здесь так долго, и то, что даже если солнце в этом году перестанет склоняться к югу, пройдут еще годы льда и холода в пещерах, прежде чем наступит Большая Весна.

– Если мы уйдем отсюда, ледник накроет пещеры и заполнит их льдом, – ответил Гумбольт. – Все, что мы когда-либо имели, будет погребено здесь, и у нас останутся только луки, стрелы и звериные шкуры. Мы пойдем по дороге обратно в каменный век, откуда не будет возврата ни для нас, ни для наших детей, ни для наших внуков.

– Они это знают, – проговорил Шредер. – Мы оба говорили им об этом.

Он замолчал. Они оба наблюдали, как светлела южная часть неба. Огни северного сияния полыхали сзади них незамеченными, в то время как бледный ореол невидимого солнца постепенно становился все ярче и ярче. Их лица побелели от начинавшегося обморожения, и они повернулись, чтобы идти обратно в пещеру.

– Колонисты приняли решение, – продолжал Шредер. – Думаю, что мы с тобой были к ним несправедливы, когда подумали, что они утратили свою решимость, когда подумали, что они захотят вручить своим детям каменный топор и скажут: «Вот возьмите это, и пусть оно будет символом всего того, чем вы являетесь, и всего того, чем вы станете».