Том Годвин – Космическая тюрьма (страница 11)

Охотники обнаружили залежи соли в почти недоступном районе среди скал и каньонов.

– Даже лесные козы не могут туда забраться, – сказал Стивенс, руководитель отряда. – Если бы соль залегала в доступном месте, полакомиться ею приходило бы большое количество коз.

– Если только лесные козы так же любят соль, как и земные животные, – возразил Лэйк. – Когда наступит осень, мы сделаем искусственный солонец и выясним, так ли это.

Прошло еще две недели и возвратились Крэг и Шредер, вместе с оставшимися в живых охотниками. Они проследовали за дичью, до восточного края горного хребта с покрытыми снегом вершинами, но там миграционная волна ушла от них, перемещаясь с каждым днем все дальше и дальше от охотников. Они едва не упустили момент для возвращения: трава на южном краю плато уже начала чернеть, а протекавшие тут ручьи пересохли. Им едва удавалось добывать немного воды, копая ямки в высохших руслах.

Метод Лэйка по выслеживанию единорогов под прикрытием шкур лесных коз хорошо сработал только несколько раз. После этого единороги научились подходить к одиноким лесным козам с подветренной стороны. Если они чуяли запах человека под козьей шкурой, они набрасывались на него и убивали.

С возвращением последних охотников были закончены все приготовления к лету. Был проведен учет всех имеющихся продовольственных запасов, и их количество оказалось еще меньшим, чем того опасался Лэйк. Продовольствия было явно недостаточно, чтобы продержаться до того времени, когда осень приведет с собой дичь с севера, и он ввел нормированное распределение продуктов, еще более жесткое, чем раньше.

Жара нарастала по мере того, как желтое солнце все ярче сверкало в небе, а голубое солнце вырастало в размерах. С каждым днем растительность все более засыхала, и однажды настало утро, когда Лэйк нигде вокруг не увидел зелени.

В то утро число оставшихся в живых колонистов равнялось тысяче ста десяти – это было все, что осталось из первоначальных четырех тысяч. Тысяча сто десять людей худых, голодных, похожих на огородные пугала, которые могли лишь сидеть с безразличным видом в тени и ожидать прихода ада. Лэйк подумал о жалком запасе продовольствия и о месяцах, на которые его придется растянуть. Он видел мрачное, неотвратимое будущее, ожидающее его подопечных: голод. И он ничего не мог сделать, чтобы его предотвратить. Он мог только попытаться предвосхитить голодную смерть для всех, урезая нормы распределения продуктов до самого минимального прожиточного уровня.

И это будет уровень выживания только для сильных. Слабые уже были обречены.

В тот вечер Лэйк собрал всех колонистов на террасе перед пещерами, когда на нее уже падала тень от горного кряжа. Он встал перед ними и обратился с такими словами:

– Вы все знаете, что мы запасли только часть продовольствия, необходимого нам, чтобы продержаться все лето. С завтрашнего дня нормы отпуска продуктов будут урезаны наполовину. Этого едва хватит, чтобы не умереть с голоду. Если мы не проведем это уменьшение норм, наши запасы продовольствия закончатся задолго до наступления осени и все мы умрем. Если у кого-либо имеются какие-либо запасы пищи, они должны быть сданы и включены в общие запасы. Некоторые из вас, возможно, подумали о детях и припрятали кое-что для них. Я могу понять, почему вы это делаете, но тем не менее вы должны все это сдать. Кое-кто, возможно, припрятал съестные припасы лично для себя. Если это так, я делаю им первое и последнее предупреждение: сдайте продовольствие сегодня же вечером. Если в будущем обнаружится какой-либо тайник с провиантом, тот, кому он принадлежит, будет считаться предателем и убийцей. Сейчас все вы, кроме детей, пройдете в помещение рядом с тем, где хранятся запасы продовольствия. Каждый из вас – а исключений не будет, независимо от того, виновны вы или нет – будет нести сверток из куска материи или предмета одежды. Каждый из вас войдет в это помещение один. Кроме вас, там никого больше не будет. Если в вашем свертке под одеждой или материей будут продукты, вы их там оставите, выйдете через другой выход и вернетесь в свои пещеры. Никто никогда не узнает, была в вашем свертке еда или нет. Никто никогда вас об этом не спросит. Наше выживание на этой планете, если мы вообще выживем, произойдет только, если мы будем вместе трудиться и жертвовать друг для друга. Не должно быть никаких проявлений эгоизма и себялюбия. То, что кто-либо из вас мог совершить в прошлой, сейчас не имеет значения. Сегодня вечером мы начинаем новую жизнь. С этого момента мы станем полностью доверять друг другу. А для тех, кто предаст это доверие, будет только одно наказание – смерть.

Андерс подал пример первым и понес сверток из материи в пещеру, Как позже услышал Лэйк, из всех колонистов только Беммон выразил вслух свое негодование. Он предупредил своих соседей по очереди, что этот приказ был первым шагом к прямой диктатуре, полицейской системе, в которой, Лэйк и другие лидеры лишат их свободы и собственного достоинства. Беммон настаивал на том, чтобы показать что в свертке, который, он нес, ничего не было. Но это его действие, если бы ему удалось уговорить остальных последовать его примеру, безжалостно разоблачило бы тех, у кого на самом деле была пиша, которую они возвращали.

Но никто не последовал примеру Беммона, и никому не было причинено никакого вреда. Что же касается Лэйка, то перед ним стояли гораздо более серьезные заботы, чем неприязнь Беммона.

Медленно тянулись недели, каждая последующая длиннее и трудно переносимее предыдущей, поскольку жара неуклонно усиливалась. Наступило летнее солнцестояние, и от жары стало невозможно укрыться даже в самых глубоких пещерах. Ночи как таковой уже не было; когда желтое солнце заходило на западе, голубое солнце всходило на востоке. В окрестностях не было видно никаких признаков жизни; исчезли даже насекомые. Ничто не двигалось по обожженной земле, кроме крутящихся пылевых вихрей и мерцающих искаженных миражей.

Смертность росла с ужасающей быстротой. Небольшой запас консервированного и сухого молока, фруктов и овощей сохранялся исключительно для детей, но его явно не хватало. Лекарственные растения Рагнарока не допускали повторения фатальной витаминной недостаточности, но в них не было практически никаких питательных веществ, так необходимых в борьбе с жарой и силой тяжести. Те дети, которые были посильнее, лежали истощенные и апатичные на своих постелях, в то время как более слабые умирали каждый день.

Каждый день худые, с запавшими глазами матери приходили к Лэйку, умоляя спасти своих детей: –... Чтобы спасти его жизнь, нужно ведь так мало... Пожалуйста – пока не станет слишком поздно...

Но продуктов оставалось так мало и так долго еще нужно было ждать, пока осень принесет избавление от голода, что каждой из них он мог дать только один ответ – мрачное и окончательное «нет». А затем наблюдать, как умирает в их глазах последний отблеск надежды, как они поворачиваются, уходят и сидят последние часы рядом со своими детьми.

Беммон становился все более раздражительным по мере того, как скудные нормы продуктов и усиливающаяся жара превращали жизнь в настоящие мучения. Он постоянно жаловался, подчеркивая, что в нехватке продовольствия следовало винить Лэйка и его подручных, что организованная ими охота была проведена неумело и малодушно. И он намекал, не высказываясь прямо, что Лэйк и его люди запретили ему подходить к пищевому складу, потому что не хотели, чтобы компетентный честный человек проверял, что они там делают.

В тот палящий полдень их оставалось всего шестьсот три человека. Джулии так надоели постоянные мстительные придирки Беммона, что она уже не могла больше этого выносить. Лэйку рассказали, как все это произошло сразу же после случившегося. Джулия набросилась на Беммона, охваченная вспышкой гнева, который она уже не могла контролировать, и сказала:

– Когда твой рот закрыт, можно услышать, как плачут умирающие дети – но тебе все равно. Ты можешь думать только о себе. Ты заявляешь, что Лэйк и его люды трусливы, но сам не отважился охотиться вместе с ними. Ты продолжаешь намекать, что они обманывают нас и съедают больше пищи, чем мы, но твой живот – единственный, на котором еще остался жир...

Ей так и не удалось закончить предложение. Лицо Беммона побагровело в приступе внезапной дикой ярости, и он ударил Джулию, бросив ее на каменную стену с такой силой, что она без сознания осела на землю.

– Она лгунья! – тяжело дыша выговорил он, свирепо глядя на окружающих. – Она мерзкая, лгунья, и всякий, кто повторит то, что она сказала, также получит по заслугам!

Когда Лэйк услышал о происшедшем, он не сразу послал за Беммоном. Его удивило, почему реакция Беммона была такой быстрой и яростной, и ответ, казалось, мог быть только один: у Беммона по-прежнему было брюшко. И он мог поддерживать свои жировые отложения только одним способом.

Лэйк вызвал Крэга, Шредера, Барбера и Андерса. Они зашли в пещеру, где обитал Беммон, и там почти сразу же обнаружили его тайник. Он спрятал продовольствие под своим ложем и в пустотах вдоль стен. Там были сушеное мясо, сухие фрукты и молоко, консервированные овощи. Запасы были удивительно большими, и многие из продуктов были предположительно полностью израсходованы во время эпидемии витаминной недостаточности.