Том Годвин – Космическая тюрьма (страница 12)

– Похоже, – сказал Шредер, – что он не терял времени, обустраивая свое гнездышко, когда назначил сам себя начальником.

Остальные не произнесли ни слова, но стояли с мрачными неподвижными лицами, ожидая следующего шага Лэйка.

– Приведи Беммона, – сказал Лэйк Крэгу.

Крэг вернулся с Беммоном через две минуты. Беммон застыл на месте при виде своего обнаруженного тайника, и краска сошла с его лица.

– Итак? – спросил Лэйк.

– Я не... – Беммон сделал глотательное движение – Я не знал, что здесь есть тайник.

А затем быстро добавил:

– Вы не можете доказать, что это мой тайник. Вы не можете доказать, что это не вы сами подложили все это, чтобы подставить меня.

Лэйк продолжал пристально смотреть на Беммона. Остальные, так же как и Лэйк, молча разглядывали его. Молчание затянулось, и Беммон начал покрываться потом, избегая смотреть им в глаза. Он снова взглянул на изобличающие его улики, и от его вызывающего поведения не осталось и следа.

– Если..., если бы я не взял эти продукты, они были бы напрасно потрачены на умирающих, – проговорил он. Затем он вытер пот с лица.

– Я никогда больше не сделаю ничего подобного – клянусь в этом.

Лэйк обернулся к Крэгу.

– Вы вдвоем с Барбером отведете его к наблюдательному посту.

– Что... – протест Беммона оборвался, после того, как Крэг и Барбер взяли его за руки и вывели из пещеры.

– Принеси веревку, – сказал Лэйк Андерсу.

Андерс слегка побледнел.

– Веревку?

– А что еще он заслуживает?

– Ничего, – ответил Андерс. – После того, что он сделал – ничего другого.

Проходя по коридору, они миновали место, где лежала Джулия. Беммон с такой силой ударил ее о стену, что каменный выступ глубоко поранил ее лоб. Одна из женщин вытирала кровь с лица Джулии, все еще лежавшей без сознания; сейчас она выглядела хрупкой тенью той дерзкой девушки, которой она была когда-то. Но в ее исхудалом, измученном теле уже теплилась новая зарождавшаяся жизнь, которую она пытается подарить колонии.

Наблюдательный пост представлял собой выступающий вперед горный уступ, находящийся на расстоянии шестисот футов от пещер и хорошо из них видимый. На нем стояло одинокое дерево, протянув, как белые руки, свои мертвые сучья через почерневшую листву еще живых ветвей. Крэг и Барбер, вместе со стоящим между ними Беммоном, уже ожидали под деревом. Заходящее солнце ярко освещало лицо Беммона, когда он, услышав приближающиеся шага Лэйка и двух его спутников, прищурившись, взглянул в сторону пещер. Затем он снова повернулся к Барберу.

– В чем дело? Зачем вы привели меня сюда? – В его голосе послышалась дрожь испуга. – Что вы собираетесь со мной сделать.

Барбер не ответил, и Беммон повернулся к Лэйку. Он заметил веревку в руке Андерса и побледнел, понимая происходящее.

– Нет! – Он с такой силой попытался вырваться, что ему это едва не удалось. – Нет! Нет!

Шредер шагнул вперед, чтобы помочь его удержать, а Лэйк тем временем взял у Андерса веревку и стал делать на ней петлю. Беммон пытался вырваться, тяжело дыша и издавая какие-то животные звуки; взгляд его, как зачарованный, был прикован к веревке.

Когда петля была сделана, Лэйк перебросил свободный конец веревки через белую мертвую ветвь над головой Беммона. Он ослабил петлю и Барбер аккуратно надел ее на шею Беммона.

После этого Беммон прекратил борьбу и как-то обмяк. На мгновение показалось даже, что он теряет сознание. Затем он беззвучно зашевелил губами, пока, наконец, не раздались слова:

– Вы не станете – вы не сможете на самом деле повесить меня?

Лейк ответил ему:

– Мы собираемся повесить тебя. То, что ты украл, могло бы спасти жизни десяти детей. Ты наблюдал, как дети плакали от мучительного голода, и ты наблюдал, как они ослабевали настолько, что уже не могли больше плакать или чего-либо хотеть. Ты наблюдал, как они каждый день умирали, и каждую ночь ты тайком поедал пищу, которая должна была принадлежать им. Мы повесим тебя за убийство детей и за то, что ты предал наше доверие. Если ты хочешь что-то сказать, скажи это сейчас.

– Вы не сможете сделать это! Я имел право на жизнь, на то, чтобы есть пишу, которая была бы напрасно истрачена на умирающих! – извиваясь, Беммон пытался взывать к тем, кто держал его, истерически торопливо выкрикивая слова: – Вы не можете меня повесить – я не хочу умирать!

Крэг ответил ему с улыбкой, больше напоминающей волчий оскал:

– Двое моих детей тоже не хотели умирать.

Не став больше ждать, Лэйк кивнул Крэгу и Шредеру. Они шагнули назад, ухватившись за свободный конец веревки, и Беммон в предчувствии неизбежного конца издал вопль, вырываясь из рук Барбера.

Затем его тело поднялось в воздух и крик внезапно оборвался. Раздался негромкий треск – и Беммон судорожно забил ногами, с нелепо повернутой набок головой.

Крэг, Шредер и Барбер стояли, глядя на него, с суровыми неподвижными лицами, но Андерс быстро отвернулся в спазмах охватившей его тошноты.

– Он был первым, кто предал нас, – сказал Лэйк. – Закрепите веревку и оставьте его висеть здесь. Если есть другие, подобные ему, они будут знать, чего ожидать.

Когда они отправились назад к пещерам, взошло голубое солнце. Позади них Беммон беспорядочно болтался и дергался в веревочной петле. Вместе с ним качались две длинных бледных тени: желтая тень клонилась к западу, голубая – к востоку.

Беммона похоронили на следующий день. Кто-то послал ему проклятье, кто-то плюнул на могилу, а затем он стал частью мертвого прошлого – впереди колонистов ожидали новые страдания.

Джулия поправилась, хотя на лбу у нее навсегда остался рваный шрам. Андерс, работавший вместе с доктором Чиарой и вынужденный занять его место, развеял ее опасения и заверил ее, что ребенок, которого она носила в себе, еще слишком маленький и ей не следует опасаться возможного выкидыша от удара при падении.

Трижды в течение следующего месяца с северо-запада налетал ревущий ветер, принося с собой тучи серой пыли, заполнявшей небо и окутывавшей землю горячим, удушающим мраком, сквозь который совершенно не было видно обоих солнц.

Однажды в отдалении появились черные тучи и на землю обрушился ливень. Полуторная сила тяжести придала стене воды, несущейся по каньону, гораздо большую силу и скорость, чем она имела бы на Земле; в воздух взлетали и разбивались на части огромные камни величиной с небольшой дом. Но весь дождь выпал на одном небольшом участке, а на пещеры же не пролилось ни капли.

В пользу колонистов действовал единственный фактор, и если бы не он, им не удалось бы пережить такую сильную и продолжительную жару: в воздухе практически отсутствовала влажность. В горячем сухом воздухе вода быстро испарялась, и железы потовыделения действовали с наивысшей степенью эффективности. В результате люди выпивали огромное количество воды – в среднем каждому взрослому нужно было не менее пяти галлонов в день. Весь брезент пошел на изготовление мешков и ведер для воды, а использование принципа охлаждения путем испарения давало колонистам воду, которая была тепловатой, а не противно горячей, каковой она была бы в любом ином случае.

Но, несмотря на отсутствие влажности, жара, тем не менее, была значительно сильнее, чем в любой точке Земли. Она не прекращалась ни днем, ни ночью, не давала людям ни минуты передышки. Существовал предел, за которым человеческая плоть уже не могла выносить ее, какой бы доблестной и геройской она ни была. С каждым днем потери среди тех, кто достиг этого предела, нарастали, как быстро поднимающиеся волны прилива.

Когда пришел первый дождь, означавший конец лета, их оставалось всего триста сорок человек. Желтое солнце к тому времени переместилось в южную часть неба, а голубое стало постоянно уменьшаться в размерах. Снова зазеленела трава и вернулись лесные козы, ведя с собой молодняк, родившийся на севере и достигающий уже половины размеров своих матерей.

На какой-то период времен у колонистов были мясо и зелень. Затем появились хищники, и охота стала опасной. Можно было видеть самок с детенышами, но всегда на большом отдалении, как будто хищники, как и люди, не желали рисковать жизнями своих детенышей.

Сразу вслед за первыми хищниками пришли единороги и их детеныши, удивительно крупные и уже отлученные от матерей. Охота стала вдвойне опасной, но необходимость заставила лучников учиться пользоваться своим оружием со все возрастающим умением и меткостью.

Для лесных коз был сделан искусственный солонец, хотя Лэйк и испытывал сомнения по этому поводу. Выяснилось, что лесные козы относились к соли довольно равнодушно. А когда в окрестностях солонца появлялись охотники, козы предпочитали держаться от соли подальше.

Дичь постепенно перемещалась дальше на юг, и вслед за ней на расстояние во много миль уходили от пещер охотники. Вернулись они только в тот день, когда с плато на равнину, ревя и завывая, обрушилась первая снежная метель; метель, которая отметила начало долгой и суровой зимы. К тому времени колонисты, как могли, подготовились к ее встрече. Были запасены в больших количествах дрова, а в пещерах были сделаны грубые двери и система вентиляции. И у них было мясо – не так много, как им бы этого хотелось, но достаточно, чтобы не умереть с голоду.

Лэйк провел ревизию продовольственных запасов после возвращения последнего охотника и затем изредка производил проверки, не предупреждая и не объявляя о них заранее. Он не обнаруживал недостачи. Да он и не ожидал другого результата – хотя могила Беммона давным-давно была засыпана снегом, веревка все еще свисала с ветви дерева, с раскачивающейся и поворачивающейся на ветру петлей.