Толик Полоз – Двемер Меча и Магии (страница 5)

Сегодня они репетировали без зрителей, готовясь к особому вечеру. На сцене стояли четверо: скрипачка Эллия, чей смычок оставлял в воздухе сияющие линии; барабанщик Тарн, гул его ударов отзывался в сердцах каждого; флейтист Арнис, способный вывести из одной ноты целую бурю; и певица Нирья, чьё дыхание могло переломить тишину в слёзы или в смех.

– Держим ритм! – тихо произнесла Нирья, не столько руководя, сколько уговаривая своих спутников. – Сегодня… он должен прийти.

Её слова утонули в звуках – но все они знали, о ком речь. Уже несколько недель ансамбль чувствовал невидимое присутствие. На их выступлениях происходили странности: то смычок Эллии сам менял мелодию, то барабан Тарна начинал звучать глубже, чем положено, будто в нём билось сердце другого существа. А иногда в паузах между песнями в зале слышался мягкий, еле заметный шорох, напоминающий звук шагов.

Сегодня же, в пустом театре, присутствие стало ощутимее.

Огни в зале загорелись неожиданно, словно кто-то невидимый взмахнул рукой. Тяжёлые бархатные шторы сами собой распахнулись, открывая сцену перед пустыми рядами кресел. В воздухе пахнуло железом и холодом пещер.

В центре зала, прямо в проходе между креслами, возник силуэт. Высокий, угловатый, в плаще, переливающемся металлическим блеском. Его лицо скрывала маска, выгравированная из того самого двемерского сплава, о котором легенды говорили как о «металле памяти».

– Вы… и есть «Ревень», – произнёс он голосом, словно звучавшим издалека, из глубин самого театра.

Музыканты замерли. Смычок застыл в руках Эллии, дыхание Нирьи оборвалось, а Арнис едва не выронил флейту. Только Тарн позволил себе нервный смешок:

– А ты кто?

Незнакомец сделал шаг, и звук его шагов был громче любого аккорда.

– Я дирижёр. Но не тот, кого вы привыкли видеть. Я – из тех, кто когда-то управлял не оркестрами, а судьбами. Я пришёл не за музыкой, а за силой, что заключена в ваших песнях.

Эллия сжала скрипку так, словно та была её мечом.

– Двемер… – шепнула она.

Имя само слетело с её уст, будто она знала это ещё до того, как увидела его.

Зал задрожал. Лампы над рядами загорелись сильнее, и воздух над сценой завибрировал. Незнакомец поднял руку, и на его ладони блеснула странная палочка – не дирижёрская трость, а что-то вроде двемерского артефакта, покрытого рунами.

– Музыка – это оружие, – произнёс он. – Но оружие без направляющей руки бессильно. Я пришёл направить вас.

– И почему мы должны подчиниться? – резко бросил Арнис, прижимая флейту к губам. – Мы сами выбираем, кому служит наша музыка!

В ответ незнакомец взмахнул рукой. Стены театра ожили: из трещин выползли тени, сотканные из эха. Они приняли форму фигур с расплывчатыми лицами – отражений, которые раньше лишь мелькали в воображении слушателей. Теперь же они были реальны.

– Видите? – сказал Двемер. – Ваши песни сами зовут силу. Но без меня вы не удержите её.

Фигуры шагнули вперёд. Их движения были резкими, будто скопированными из чужих воспоминаний.

Эллия не выдержала. Провела смычком по струнам, и зал вспыхнул золотыми линиями. Музыкальная волна отбросила несколько теней, растворив их.

Тарн ударил по барабану, и дрожь прошла по полу, разметая силуэты.

Нирья запела, её голос поднялся над хаосом, и тени заколебались, будто сама реальность не позволяла им существовать.

Но их становилось больше.

– Хватит! – выкрикнула Эллия. – Что тебе нужно от нас?

Незнакомец шагнул вперёд, теперь он стоял у самой сцены. Его глаза за маской сверкнули медным светом.

– Я – дирижёр древнего хора. Я был свидетелем, как музыка ломала горы и закрывала врата миров. Я знаю, что ваши песни не случайны. В вас течёт та же сила, что когда-то принадлежала моему народу. Я пришёл… предложить союз.

Его голос эхом разнёсся по театру, и тени растворились, будто никогда не существовали.

Молчание было долгим. Музыканты переглядывались.

– Союз? – осторожно повторила Нирья. – Но зачем?

– Потому что вас ждёт битва, – спокойно сказал Двемер. – Сила, что проснулась в мире, уже ищет сосуды. Ваш ансамбль станет одним из них. Если вы будете со мной – музыка станет вашим щитом и мечом. Если отвергнете… – он развёл руками. – Вас поглотит то, что вы сами пробудили.

Тарн тяжело выдохнул.

– И что, ты собираешься дирижировать нами, как своими марионетками?

– Нет, – сказал он. – Я дам вам ритм, но выбор – за вами.

Его слова прозвучали искренне, но в глубине голоса всё равно чувствовалась сила – та, что не терпит отказа.

Ансамбль «Ревень» ещё долго стоял в тишине сцены. Каждый из них понимал: решение изменит их судьбу. Музыка больше не будет лишь песней. Она станет оружием, и их театр превратится в поле битвы.

И всё же в этом присутствии, в таинственном дирижёре, был зов – древний и властный.

Эллия первой подняла смычок.

– Мы сыграем, – сказала она. – Но только по своим правилам.

Двемер слегка наклонил голову, и на миг показалось, что металлическая маска улыбнулась.

– Тогда начнём.

Он поднял артефакт, и воздух над сценой разрезал первый взмах – словно над ними раскрывалось небо.

И оркестр из четырёх и одного дирижёра зазвучал так, что стены театра застонали, а за ними – весь город.

Музыка древних и магия двемеров соединились в первый раз.

И это было только начало.

Глава 3. Самон

Ночь окутала город холодным мраком, но над крышей старого театра сиял серебристый круг луны. Едва стихли последние аккорды ансамбля «Ревень», когда Двемер, молчаливо подняв руку, велел музыкантам остановиться. Его глаза за медной маской сверкали, как угли в кузнице. Он будто слышал зов, который остался недоступен остальным.

– Пришло время, – произнёс он, и его голос, глухой и металлический, прозвучал громче шороха ветра. – Музыка открыла путь, но для следующего шага нужна кровь памяти. Призыв. Самон.

Слово «Самон» прозвучало в театре так, словно оно было не произнесено, а вырезано в самом воздухе.

Нирья дрожащим голосом спросила:

– Самон… кого?

– Зверя, – ответил он. – Того, кто был стёрт из летописей. Того, кто однажды нес за спиной воинов и мудрецов в небеса, пока не был закован в забвение.

Он шагнул на середину сцены, где лежал тактический куб, оставшийся после предыдущего волшебства. Теперь куб переливался гранями, будто вбирая в себя свет луны.

Музыканты переглянулись. Эллия сжала скрипку, Арнис обхватил флейту, Тарн нервно тронул пальцами барабан. Никто не понимал, что собирается сделать Двемер, но ни у кого не хватило духа остановить его.

Сначала он начертил в воздухе круг. Но это был не обычный магический символ: линии словно вырывались из его ладоней, складывались в золотые узоры, напоминавшие зубчатые механизмы. Театр наполнился тихим гулом – эхом древних шестерёнок, которые не существовали в этом мире.

– Вы должны помочь, – сказал он музыкантам. – Ваши инструменты – это ключи. Без них врата не откроются.

Эллия кивнула и провела смычком. Звуки её скрипки заструились тонкой нитью, сплетаясь с золотыми линиями круга.

Тарн ударил по барабану, и в центре сцены прокатился гул, словно сердце пробудилось под землёй.

Флейта Арниса добавила серебряный шёпот ветра.

Нирья запела – её голос был чист, как поток воды, и он сразу вплёлся в волшебство, усилив сияние.

Куб задрожал. Его грани начали двигаться, складываясь в формы, которые не могла вместить человеческая геометрия. Внезапно из него вырвался луч света и ударил в потолок театра, пробив каменную кладку. Над зданием раскрылось чёрное небо, и луна заслонилась сияющим кругом – порталом.

Двемер поднял обе руки и произнёс слова на языке, который звучал, словно металл поёт, когда его куют:

– Anukar, Semios, Pegasan!

Ветер ворвался в театр, сорвал со сцены ноты, перевернул кресла. Музыкантов едва не сбило с ног.

И тогда они услышали: громкий, тяжёлый, ритмичный стук. Он приближался из портала.