Тодд Кейслинг – Девилз-Крик (страница 75)

– Звонок прошел.

Она снова включила громкую связь и положила телефон на стол. Они сгрудились вокруг, словно дикое племя, ожидая, когда их божество ответит на зов. После третьего гудка кто-то взял трубку.

– Да, алло? – Стефани откашлялась. – Синди? Райан? Ребята, вы слышите меня?

Низкий раскатистый хохот испытал на прочность крошечный телефонный динамик. Райан Корлисс произнес:

– Привет, Стиви Джи. Звонишь, чтобы сделать заявку?

– Райан, послушай, тут чрезвычайная ситуация…

– Знаю, дорогая. Мой господь поведал мне все. Он сказал, что ты будешь звонить. – От осознания поражения у Стефани перехватило дыхание. Она закрыла глаза и ударила кулаком по столу. Мне нужно, чтобы ты связался по радио с лэндонским полицейским управлением, – хотела сказать она. Эти слова все еще вертелись у нее на языке, желающие, чтобы их озвучили, желающие игнорировать суровую реальность, дышащую на другом конце телефонной линии.

– Ты еще со мной, Стеф?

На глазах у нее выступили слезы.

– Я все еще здесь.

– Рад слышать это. У моего бога есть сообщение для всех вас.

Ноги стали словно ватными. Пока Стефани слушала в трубке шум помех, механический стук в груди становился все громче.

– Что за сообщение?

– Стауфорд теперь принадлежит нам. Отдайте нам идола и отпустите Лауру. – Голос Райана менялся, искажаясь от звука наслаивающихся друг на друга призывов. – Вам велит ваш господь. Наша воля и Старые Обычаи неразделимы.

Уровень сигнала упал до нуля, и линия замолчала.

Снаружи толпа, возглавляемая горящим ку-клуксклановцем, принялась скандировать. Лицо старика раскололось по горизонтали, обугленная кожа потрескалась и покрылась волдырями, изо рта торчало толстое щупальце. На конце темной штуковины росли изогнутые пальцы. Она походила на темного кукловода, управляющего своей марионеткой. Эта невероятная штуковина была невосприимчива к огню, охватившему ее носителя, и возвышалась примерно на два фута над расколотым лицом мужчины. Он шел почти комической походкой, голова была запрокинута назад, уступив место изящному придатку, руки безвольно висели по бокам, ноги были словно желатиновые. Старик действительно походил на марионетку, управляемую злым богом, заразившим его разум.

Куклуксклановец подошел к крыльцу и положил руку на опорную балку. Пламя распространилось по ней вверх и перешло на перила.

Откуда-то снизу донесся женский смех.

– Я знала, что ты придешь за мной, мой господь. Моя любовь. Мой свет.

Лаура Тремли вытянула шею в сторону подвального окна и наблюдала, как последователи ее господа приближаются к дому. Голова у нее гудела от звучащего в ней голоса Джейкоба. Медленная вибрация наполняла каждый дюйм ее тела экстазом, которого она не испытывала с тех пор, как он надругался над ней в гроте много лет назад. Там внизу, в темноте, на глазах у бога, они зачали плотский сосуд, который должен был служить жертвой, свидетельствующей об их безграничной преданности. От дрожи, прошедшей вверх от промежности, у нее перехватило дыхание. Если бы она сконцентрировалась, то почти почувствовала бы его рядом. Ощутила его пальцы внутри нее, его дыхание возле ее шеи, в ее волосах, в ее ушах.

Ты принадлежишь мне, наши тело, разум и душа – едины. И скоро мы снова будем вместе. Начнем все заново.

– Да, – выдохнула она, пытаясь освободиться от пут. – Я отдам тебе это тело, эту утробу. Буду твоим царством на Земле, мой господь. Аллилуйя.

Аллилуйя, мой агнец. Ты вернешь то, что принадлежит нам? Принесешь мне?

– Все ради тебя. – Она принялась бороться с узами, крутить запястьями, втягивая в себя воздух, когда грубая бечевка впивалась в кожу. – Мое страдание – ради тебя.

Буду ждать тебя в городе. Наша паства приведет тебя ко мне, и потом мы скрепим наш союз там, где начиналось наше царство. Построим его заново на пепле Вавилона, на берегу этого озера греха.

Его шепот смолк, боль в костях вернулась, мышцы снова заныли. Черные слезы покатились по лицу, и Лаура стиснула зубы, сдерживая боль, пронизывающую запястья. Эти страдания были ничтожными – дань уважения их погребенному богу, – но жжение все равно присутствовало. Напоминание о земной природе, о смертности, написанное на коже, костях и крови, навсегда запечатленное на храме ее тела.

Лаура принялась вырываться, тянулась до тех пор, пока кончики пальцев не начало покалывать из-за потери кровообращения, пока острая боль от врезавшейся в плоть бечевки полностью не притупилась. Пока узы, наконец, не лопнули, снова выпуская ее в мир. Многие годы она спала, напичканная лекарствами, в городском психиатрическом отделении. Ждала возвращения ее бога и любовника, ждала того времени, когда она внесет свой вклад в исполнение пророчества Джейкоба.

Сегодня она присоединится к нему, и мир содрогнется от их союза. Но сперва нужно было решить вопрос с идолом, с теми еретиками наверху и с ее мятежным сыном.

Лаура подошла к подножию лестницы и посмотрела вверх. Ручьи черной порчи текли по запястьям и собирались в лужицы на полу. Подвальная дверь была открыта, свет из кухни падал на лестницу в виде прямоугольника, в котором плясали пылинки и тени. Она слышала, как еретики возбужденно разговаривают там наверху, напуганные толпой снаружи, спорят насчет способов побега.

«Поскольку крысы всегда бегут, – подумала она. – Трусы».

– Вам всем нужно успокоиться. Это ничего не решает.

Голос старика вызвал у нее улыбку. Затылок все еще болел, пульсируя в такт биению пораженного скверной сердца. И она решила, что не позволит его проступкам остаться незамеченными.

Вор. Вторженец. Воля моего господа была бы уже выполнена, если б не ты.

Лаура ждала и слушала. Голоса становились то громче, то тише. То приглушенными, то отчетливыми. Она услышала, как ее сын сказал, что дом горит, и едва не вскрикнула от радости.

Мысленно она проклинала свою мать, но Имоджин Тремли не отвечала. Слышался лишь хор поющей возле дома толпы, шарканье ног и испуганная болтовня наверху. А еще замедлившееся биение ее черного сердца.

Лаура Тремли схватилась за поручень и стала подниматься по лестнице.

– Гребаный дом горит, Чак. Что нам, по-твоему, делать? – Джек протянул к брату руки, ожидая от него ответа. Чак жестом указал на телефон.

– Попробовать снова дозвониться на 911? Черт, я не знаю, Джек.

– Вам всем нужно успокоиться. Это ничего не решает. – Профессор Бут встал между ними. На лбу у него выступил пот, руки дрожали, но выработанная за всю преподавательскую карьеру способность контролировать студентов не покинула его. – Возьмите отсюда все, что вам нужно, и уходите через черный ход. Они стоят там и ждут, когда мы выйдем через парадную дверь.

– Там, – произнес Чак. Он недоверчиво покачал головой. – Ты что, из ума выжил, старик? Разве не видишь, что с ними что-то не так?

Стефани не стала ждать. Она взяла Райли за руку и потащила от окна, через столовую в гостиную. Джек принялся собирать вещи, засунул бабушкину записную книжку себе в сумку. Потянулся за идолом, но замешкался. Каменное изваяние пульсировало светом, пустые глазницы глядели в бесконечность, мрачная ухмылка словно издевалась над ними всеми.

– Это мы берем с собой, – сказал профессор. Он взял идола и положил Джеку в сумку. – Джини заставила меня добыть его не просто так, сынок. Он не может вернуться в Девилз-Крик, ни в коем случае.

Стефани окликнула их из гостиной:

– Нам нужно уходить, джентльмены. Немедленно.

– А что насчет твоей матери? – Чак посмотрел на Джека, удивленный собственным словам. Он уже знал ответ, или ему так казалось. Взгляд Джека сказал все, что нужно. Чак нахмурился и вышел из комнаты, чтобы присоединиться к Стефани и Райли на заднем крыльце.

Помещение заполнял дым, щекоча Джеку нос и обжигая горло. Он повесил сумку на плечо. Пересекая порог столовой, Джек услышал, как профессор испуганно вскрикнул. Он повернулся, сердце у него екнуло, а вены будто наполнились ледяной водой.

Лаура Тремли держала Тайлера сзади за шею, впившись пальцами в дряблую кожу.

– Отдай мне то, что он украл, детка.

– Нет, – прохрипел Тайлер. Лицо профессора исказилось от боли, когда Лаура еще глубже вдавила пальцы ему в шею. Джек сунул руку под откидной клапан сумки, нащупал контуры ухмыляющегося лица идола.

– Лаура, – произнес он. Сглотнул комок в горле. – Мама. – Это слово оставило во рту горький привкус. – Отпусти его. Я отдам тебе то, что ты хочешь. Только отпусти его.

Горло у Джека жгло от дыма, глаза слезились, и он подавил рвущийся наружу кашель. Дым стал плотнее, жара ощутимей, треск пламени уже добрался до второго этажа. Окна столовой и входная дверь были объяты огнем, и сквозь весь этот шум до него донеслось ликование стоящей снаружи толпы.

– Не надо, Джек…

Наверху что-то рухнуло, следом раздалось шипение и треск горящего дерева.

– Заткнись, Тайлер. – Джек извлек идола. Зловещий свет озарил комнату, высветив пляшущие между ними дымные завихрения. Глаза жгло от стекающего в них со лба пота. Джек всмотрелся сквозь дым, чтобы встретиться с матерью взглядом. – Отпустишь его, и я отдам тебе идола.

– Джек! – взревел профессор. Глаза у него расширились, глядя сквозь дымную завесу. – Он открывает разлом!

Шея профессора Бута хрустнула, когда Лаура без особых усилий крутанула запястьем. Она отбросила его тело в сторону, и оно упало, обмякнув, словно мокрый бумажный пакет. На лице у старика застыло болезненное выражение решимости. Джек боролся с тошнотой, боролся со слабостью в конечностях. В тот момент, когда он смотрел на безжизненное тело профессора, ему хотелось лишь свернуться калачиком и заплакать. Никто из них не заслуживал такого кошмара.