Тодд Кейслинг – Девилз-Крик (страница 54)

Его сестра, Стефани Грин, тоже спала на диване, ее освещало беспорядочное мерцание телевизионного экрана. Утренние рекламные передачи не отличались от той, в которой прошлой ночью ведущий приободрял Сьюзан, но Стефани их не видела. Она по-прежнему крепко спала, несмотря на солнечный свет, льющийся в открытые жалюзи гостиной. В своих снах она убегала от невидимых призраков по бесконечным коридорам лабиринта, устремляясь к его центру, где находилось нечто ужасное и фантастическое, нечто, что раз и навсегда связало бы воедино ее детские воспоминания. Она слегка похрапывала, ее пальцы подергивались в конвульсиях кошмара, и, когда лучи света стали медленно подбираться ближе, она ненадолго зашевелилась, спрятав лицо в подушки.

Чак Типтри, однако, не спал, хотя и не понимал почему. Воскресенье – это тот день, когда он отсыпался, и так было уже много лет. Но что-то вырвало его из драгоценной дремы. Зловещее чувство, будто он что-то давно забыл и увидел вдалеке кончик воспоминаний, но так и не смог понять, что это. Раздраженный и озадаченный, он сидел на крыльце, потягивая кофе, чтобы отогнать утренний холод, и смотрел, как просачивается в землю туман. Через улицу пес мистера Сэмсона, Окс, присел и справлял нужду перед призовыми гортензиями миссис Йоргенсен. Чак наблюдал за ним с легким весельем, пока какая-то отдаленная часть его разума пыталась вспомнить забытое. Это ему приснилось? Возможно, что-то далекое, из тех времен, когда он был еще пухлым, пугливым малышом? Когда боялся, что тени вернутся, чтобы забрать его? Когда ему все еще приходилось спать с включенным светом в спальне? Пес закончил свои дела, и Чак стал лениво потягивать кофе, пытаясь отыскать в памяти забытый артефакт.

Сьюзан Прюитт тоже не спала. Она сидела в изножье своей кровати, восхищаясь красивыми узорами, вырезанными на бледном теле Оззи. Он давно потерял сознание от кровопотери, но, судя по вздымающейся и опускающейся груди, еще дышал. Доказательство ее трудов просочилось сквозь простыни в матрас. Багровые лужи походили на разлитую краску. Сьюзан начала с его ног, вырезая историю по символу зараз. Медленно поднялась к промежности, продолжила на груди, а затем на руках. Эта история была древнее, чем человек, и принадлежала богу, живущему в земле, жидкому, как вода и более черному, чем грех. Богу, состоящему из глаз и ртов, питающемуся здравомыслием и слезами боли. Богу, говорящему с людьми из-под земли, обучающему их своим обычаям, рожденным по ту сторону космоса, где время есть сон, а пространство – стирающиеся воспоминания. Сперва Сьюзан вырезала то, что помнила из учений своего отца-апостола. Но когда мольбы Оззи смолкли, ее руками стал управлять господь. Тело Оззи было новым заветом, написанным кровью и болью. Когда свет утреннего солнца отразился в набухших ранах, слезы на щеках Сьюзан тоже заблестели. Ее отец вернется, причем скоро. «Моя чаша переполнена», – сказала она себе.

Бобби Тейт уже проснулся и, пока завязывал галстук, репетировал в голове утреннюю проповедь. Обычно в своих воскресных речах он пытался связать текущие события с учением своего господа; для сегодняшнего утреннего урока он выбрал странствия Моисея по пустыне как отсылку к исчезновению мальчиков в лесу. После великих трудностей наступит спасение, и даже в эти тяжелые времена жители Стауфорда должны не забывать про веру в своего бога. И они уверуют, сын мой, но не в тебя и не в твоего бога. Они выберут веру твоего папочки. Он разочарован в тебе, мальчик. Ты позволил богу еретиков обманывать себя. Но он покажет тебе ошибочность твоего пути и вернет в свое стадо. Голоса из кошмара просочились в его мысли, и Бобби Тейт был так поражен их появлением, что при завязывании галстука пропустил петлю, и ему пришлось все начинать заново.

В комнате дальше по коридору на краю своей кровати сидел Райли Тейт. И протирая заспанные глаза, гадал, сможет ли сегодня избежать похода в церковь. Потом он вспомнил, что там будет Рэйчел, и между занятиями в воскресной школе и утренней службой у них, возможно, будет шанс поговорить. Райли вытащил из-под подушки телефон и вздохнул. Индикатор аккумулятора мигал красным, и, словно издеваясь над ним, заряд снизился с 15 до 14 процентов. Злясь на себя, Райли проверил сообщения. Он послал Рэйчел SMS-ку вечером, перед тем как лечь спать. «Мы можем завтра поговорить?»

Он нахмурился. Она прочитала сообщение полчаса назад, но не ответила. «Отлично, – подумал он. – Просто охрененно».

В главной спальне отец, фальшивя, напевал церковный гимн, и Райли напрягся. Вчера вечером, вернувшись домой, он ожидал услышать штук двадцать вопросов, но его старик уже крепко спал. Меньше всего Райли хотел подвергнуться утреннему допросу и даже не знал, как начать отвечать на неизбежные вопросы. Ну да, пап, я был вместе с тетей Стеф и дядей Джеком. И мы выяснили, что одним из тех типов, которые забрали Бена и Тоби, возможно, был твой мертвый отец. О, а еще я знаю обо всем, что с вами случилось в детстве. Что на завтрак?

Вместо этого Бобби Тейт просунул голову в дверь комнаты Райли и окинул сына взглядом.

– Тебе нужно подготовиться к походу в церковь, сынок.

– Да, сэр.

Вопросы, которых ожидал Райли, так и не последовали, и позже он пожалеет об этом.

А что насчет Зика Биллингса? Самый младший из «Стауфордской шестерки» сидел за рулем грузовика своего мертвого друга. Он нажал на педаль газа, автомобиль взревел и, выплевывая гравий из-под колес, понесся по Девилз-Крик-роуд. На пассажирском сиденье сидел отец Джейкоб. За ними следовал «фольксваген» Эмбер Роджерс, где ехала остальная нечестивая молодежь.

Ничем не примечательный и никем не замеченный, их караван направлялся к границам Стауфорда, как раз к началу занятий в воскресной школе.

Там отец Джейкоб произнесет проповедь, которую готовил тридцать лет, и призовет своих детей домой.

В противоположной части города Рут Маккормик вышла в утренний туман. Она несла стопу документов, состоящую из записных книжек и отдельных листов бумаги – первых двух томов евангелия ее господа.

Из дома все еще доносилось шипение старого радиоприемника, которое для непосвященных казалось не более чем белым шумом. Для Рут это был отрывистый гортанный голос их господа, приказывающий ей подготовиться к духовному возрождению в Первой баптистской церкви. Где-то далеко в глубине души Рут услышала свой крик, и на мгновение полученное предложение смутило ее. Осеннее возрождение должно состояться только через три недели, и она знала это, поскольку входила в комитет по планированию.

Но крик затих, растворился в задыхающемся шепоте. Его место занял голос единого истинного бога, могущественного подземного существа, жаждущего вознаградить верующих и покарать еретиков.

Распространяй Евангелие, – молвил ее господь, и как верный служитель веры Рут повиновалась.

– Я иду, мой господь.

Лаура Тремли присела в зарослях, спрятавшись среди ежевики и кудзу, пока мимо проносился эскадрон полицейских машин. Она подождала, когда сирены смолкнут вдали, затем высунула голову из кустов. В темноте спустилась по склону холма за больницей и, прежде чем пойти дальше, затаилась в кустах. Эти нескольких тревожных часов Лаура просидела возле ствола мертвого дерева, обхватив руками колени, раскачиваясь на месте и бормоча молитвы, которым возлюбленный научил ее в усыпанном звездами гроте под старой церковью.

Твоя любовь внизу. Твои пути есть истина. Я отдаю эту плоть, чтобы накормить тебя, мой господь. Моя кровь напоит тебя. Моя душа будет едина с твоей сущностью в земле. Твоя любовь внизу, твои пути есть истина…

Перед рассветом сон сморил ее, и ей приснилось, что она снова находится в гроте, входит вместе с Джейкобом в те темные воды. Он был без рубашки, желтоватая кожа светилась бледным светом под неугасающим взором окружающих их глаз. Джейкоб взял ее на руки, поцеловал в лоб и нанес на ее плоть символ луны. Ты будешь моей навсегда, – прошептал он, – если сделаешь для меня только одно, мой агнец.

Все, что угодно, – ответила она ему. – Я отдала бы жизнь за тебя, любовь моя. Все, что угодно. Только скажи.

У нашего сына есть что-то, что принадлежит нашему подземному господу богу. Твоя мать похитила это давным-давно, пока я еще спал в земле. Я хочу, чтобы ты вернула это. Можешь сделать это ради меня, мой агнец? Сделаешь это ради нас? Ради твоего господа?

– Да, – прошептала Лаура, пробуждаясь ото сна. Солнце взошло, и туман рассеялся. Она брела сквозь рощу деревьев, пока не добралась до ближайшего шоссе. С другой стороны стояла заправочная станция. В этот утренний час шоссе было пустым, и она пересекла его без проблем.

Возле колонок был припаркован зеленовато-голубой пикап. Пожилой мужчина в зеленой кепке с логотипом «Джон Дир» и комбинезоне стоял, прислонившись к кузову грузовика, и, насвистывая, заливал в бак бензин. Он пребывал в блаженном неведении о своей неминуемой смерти, даже когда пальцы Лауры схватили его за подбородок. Резкий рывок, и шея старика хрустнула. Через несколько минут Лаура сидела за рулем грузовика, мчащегося по шоссе Камберленд-Фолс в сторону Стауфорда.

9:18 утра