Тодд Кейслинг – Девилз-Крик (страница 53)
– Сьюзи, послушай меня. Что бы ты ни задумала, ты не должна это делать. Что бы я ни делал…
– Дело не в том, что ты делал, а в том, что ты будешь делать. Ты же знаешь, что Зик значит для меня. И я не могу позволить тебе винить его. Он делает то, что ему велено.
Оззи моргнул, на несколько драгоценных секунд пьяный туман рассеялся, и кое-что для него прояснилось. Сердце у него екнуло.
– Наш отец так мало просит от нас, поэтому, когда Он говорит, мы должны слушать. Я не могу позволить тебе арестовать моего брата. Ведь именно ты изначально послал его туда.
Мысли у него в голове бешено заметались. «Как? Как, черт возьми, она узнала?»
Сьюзан повернулась к окну и, склонив голову набок, прислушалась. Оззи же слышал, лишь как учащенно бьется его сердце, как скрипит фундамент дома и как на улице шумят на ветру ветви деревьев. «Она же совершенно обезумела, спятила. Все говорили мне, что она чокнутая. О черт, я должен был их послушать. Одна из „Стауфордской шестерки“ собирается меня убить…»
– Да, отец. Я подготовлю этот сосуд. – Сьюзан улыбнулась. – Буду ждать тебя завтра утром.
Она снова повернулась к нему, и ее улыбка дрогнула.
– Долгое время я считала себя сумасшедшей. Думала, что голоса, которые я слышу у себя в голове, являются последствием травмы, последствием того, что произошло в церкви моего отца. Но я знала, что это не так. Отец говорит со мной, Оз. Он рассказывал мне чудесные вещи. Настолько прекрасные, что я не могу дождаться завтрашнего дня.
– Что случится завтра, Сьюзи?
– Расплата, любовь моя. Бог моего отца освободит грехи Стауфорда, как он хотел сделать много лет назад. Этот Лже-Вавилон падет, и все начнется здесь.
Оззи попытался подвигать руками и ногами. Холодный металл впился в плоть. Боль обожгла конечности.
– Пожалуйста, любовь моя. Еретики этого города ослепили тебя. Позволь сорвать с тебя вуаль, помочь тебе увидеть истину.
– Но что это за истина?
– Нет спасения без страдания, Оз.
И не успел Оззи Белл вскрикнуть, как Сьюзан Прюитт продемонстрировала ему Старые Обычаи своего отца.
В пятнадцати милях от дома Сьюзан ворочался во сне Тайлер Бут, его мучили извивающиеся фигуры, появляющиеся из темноты. Он снова находился в яме под церковью. Сон был настолько реалистичным, что он чувствовал запах заплесневелой земли вокруг. В носу першило от пыли и золы, парящей в воздухе. Перед ним зиял невероятный проход, освещенный мерцающим светом факелов, а за его пастью виднелось небо, усыпанное глазами. Они беспорядочно моргали, то и дело фокусируясь на нем, изучая его хрупкую призрачную фигуру, стоящую в проходе.
По невероятной логике сновидений Тайлер понимал, что он не один, и эти глаза подтверждали это. В храме с ним кто-то был, погребенный у него под ногами, – и этот кто-то выбирался наружу.
–
И во сне Тайлер знал, что она говорила правду – только что-то пошло не так, несмотря на то что воспоминания говорили обратное. Он был там в тот день, наблюдая, как она проводит последние обряды при свете полной луны, и по мере прохождения по небу этого сияющего светила жизнь ускользала из нее. Как вверху, так и внизу.
Но здесь, в темном краю грез, высеченных из худших страхов Тайлера, обряды Имоджин подвели ее, исказили свой смысл, чтобы удовлетворить злые желания мертвого пастора. Ее истлевшие пальцы проникли сквозь усыпанную золой землю, царапали поверхность, нащупывали, скребли. Вслед за мертвыми пальцами появились мертвые кисти, а затем бледные кости рук. Тайлер попытался кричать, но из прохода на него обрушилась невообразимая какофония голосов.
–
Из земли появился ее потрескавшийся череп, с которого осыпались лоскутья влажной кожи и пучки волос. Глазницы увеличились, заполнившись тошнотворным голубым светом. И когда эти жуткие глаза посмотрели на него, Тайлер закричал.
Он кричал так долго и громко, что резко проснулся, скинув ногами простыню, и в приступе паники вскочил с кровати. С криком стал метаться в темноте, по-прежнему преследуемый образом своей бывшей возлюбленной, вылезающей из земли. И с каждым паническим вздохом, каждым трепетным ударом хрупкого сердца сон старого профессора отступал обратно в тень реальности. Вокруг, наконец, проступили контуры спальни, освещенной лунным светом, проникающим в открытое окно.
Тайлер вытер пот с лица, побрел по коридору в ванную и включил в раковине воду. Ахнул от ощущения холодной воды на щеках и пошатнулся, охваченный рыданиями.
Тайлер опустился на пол и, прислонившись спиной к холодной плитке, стал ждать, когда слезы иссякнут. Он ощущал свой возраст, ощущал, каким дряхлым и одиноким стариком стал. И он ненавидел себя за то, что позволил ей сделать с собой. Возможно, если бы он остановил ее, она была бы по-прежнему рядом с ним, а не в шести футах под землей.
– Ты – трусливый старик. Ты не смог остановить ее, не смог рассказать ее внуку правду. – Он вытер нос, проглотил скопившуюся в горле мокроту и просидел почти час, пока не принял решение. Завтра он нанесет своей ушедшей подруге визит, необходимость которого давно назрела, нравится ему это или нет. Восполнит некоторые пробелы и попытается продолжить свое дело, пока еще жив.
Поднимаясь на ноги, Тайлер застонал от боли в коленях и посмотрел на свое отражение в зеркале.
– А что если ее план сработал?
Отражение ничего не ответило, но этого было и не нужно. Он уже знал ответ. Эта перспектива не давала ему уснуть всю оставшуюся ночь.
Глава пятнадцатая
Туман медленно поднимался с берегов Лорел-Лейк и пробирался в город, подобно бесшумному злоумышленнику. В этой дымке уличные фонари приобрели кольцевидные ореолы, а светофоры на Мэйн-стрит предупреждающе мигали желтым, словно моргающие глаза, беззвучно сигнализируя всем, кто будет путешествовать в этот нечестивый час. Ибо бога стауфордских жителей там не было, он ускользнул в длинные тени, образованные висящей в небе полной луной. В утро субботнего дня их будет поджидать новый господь. И многие мучились беспокойным сном, их головы переполняли темные кошмары о первобытных желаниях и языческих жертвоприношениях.
Странные символы были вырезаны на их черепах и освещены оранжевым сиянием пляшущего пламени. В пространстве снов эти знаки обладали значением и имели произношение. Были невообразимо связаны друг с другом с помощью первобытной магии, названия которой не осталось ни в одном языке либо человеческий язык был не способен произнести его. Эта связь просто существовала, значение было универсальным, и через эти вырезанные символы они понимали мрачную судьбу своего тихого маленького городка. Мужчины и женщины облачались в церемониальные одежды своих предков, надевали маски, забытые временем, и совершали ритуалы, не исполнявшиеся целое тысячелетие.
Даже когда солнце взошло и туман рассеялся, жители Стауфорда, просыпаясь, не избавлялись от беспокойства, вызванного снами. Воздух наполняла тревога, которую многие из них никогда раньше не испытывали, мощная гравитация тянула их вниз, приковывая к земле невидимыми цепями. Родители и дети косились друг на друга с сомнением и любопытством, понимая, что сегодня что-то случится, но никто не произносил это вслух. Точно так же они не решались обсуждать непристойную вакханалию, обитавшую в их кошмарах.
Вместо этого мужчины и женщины, мальчики и девочки Стауфорда брели к своим кухонным столам, молча завтракали, внимательно прочитывали воскресный выпуск «Стауфорд Трибьюн» – с заголовком, гласившим «Поиск пропавших мальчиков продолжается», – и готовились к утренней службе в Первой баптистской церкви. Старое здание по-прежнему стояло на Кентукки-стрит, хоть и претерпело множество реконструкций. За последние тридцать лет церковь обросла современными излишествами, обзавелась несколькими новыми конференц-залами для таких мероприятий, как «Вечернее собрание для служителей церкви по средам», «Еженедельное вечернее собрание молодежной группы по четвергам» или «Пятничное собрание Братства Христианских спортсменов».
Как уже ранее обнаружил Джек Тремли, несмотря на все изменения за годы его отсутствия, старые обычаи никуда не делись. Шестерни древнего механизма под названием Стауфорд продолжали крутиться, и его люди жили в рамках того же режима, что и всегда. Занятия в воскресной школе начинались в десять, а утренняя служба – ровно в одиннадцать. Дневное религиозное общение проходило в столовой (за легкими закусками), а вечерние службы начинались в семь. О каждом богослужении объявлял удар колокола. Приходите, грешники, двери для вас открыты.
Джек Тремли крепко спал, голый по пояс, растянувшись на диване в бабушкиной гостиной. Прошлой ночью кошмары вырвали его из сна, и он сделал то, что делал всегда, когда ужасы не давали ему покоя: творил искусство, рисовал демонов, преследующих его. Одна рука свисала с края дивана, над россыпью угольных карандашей и блокнотом, заполненным беспорядочными формами, позаимствованными из тьмы воспоминаний. Там были фигуры мужчин и женщин, появляющиеся из бесформенного мрака, волочащие за собой тела проклятых. Он уснул, когда солнце уже встало, и спал уже несколько часов.