Тодд Кейслинг – Девилз-Крик (страница 32)
– Где я ошибся? – вслух спросил себя Бобби. Это был риторический вопрос, от ответа на который Чак воздержался. «У тебя есть дети», – мысленно произнес Чак. Все эти годы, крутя многочисленные интрижки, Чарльз Типтри придерживался одного правила: никаких детей. В его венах текла проклятая кровь. Меньше всего он хотел передать ее дальше, продолжив отцовский род. Нет, много лет назад Чак Типтри решил, что его ветвь генеалогического древа Мастерсов усохнет, отломится и сгинет в бездне забвения.
Нельзя сказать, что он не любил Райли. Он восхищался мальчишкой, особенно когда тот бросил вызов своему отцу. «Им обоим это полезно», – однажды сказал он Стефани, прежде чем разразиться хохотом. Но Райли попадал под незначительную, приемлемую категорию «чужая проблема». Чак любил своего племянника, любил баловать его, но в конце дня Райли возвращался домой. Он не задерживался подолгу в доме Чака, не опустошал холодильник и не жаловался на свои подростковые проблемы. Нет, Чаку подобные осложнения были ни к чему. Слушая формальные сетования брата по поводу недавних прегрешений Райли, он лишь убеждался в своей правоте и молча гадал, не связаны ли проблемы мальчишки как-то с их родословной.
– Говорить с ним – все равно что разговаривать с кирпичной стеной, – Бобби стоял у камина и глядел на фотографию живой и счастливой Джанет. – Мне кажется, будто Господь испытывает меня, Чак. С этим мальчишкой то одно, то другое.
– Бобби, думаю, тебе нужно выделить себе минутку и передохнуть, хорошо? – предложил Чак. – Сядь и успокойся. Давай поговорим об этом подробно и вдумчиво.
Бобби Тейт отвернулся от фотографии и неохотно побрел через комнату. Чак подумал, что он похож на потерявшегося ребенка, которому все еще семь лет, и он задыхается от паники в удушающей темноте. В некотором смысле Чаку казалось логичным то, что Бобби заново открыл для себя религию в подростковом возрасте. Бедняге нужен был какой-то защитный механизм, который помог бы справиться с тяготами повседневной жизни. Он был так взвинчен, что даже пук мыши смог бы вызвать у него сердечный приступ.
Бобби сел на диван и сник.
– Хорошо, Чак. Хорошо. – Он сделал вдох и выдох. Чак заметил, что руки у Бобби дрожат.
– Ты все еще принимаешь лекарства?
– Нет, – рассеянно ответил Бобби, кладя руки на колени. Он отвел взгляд от Чака, внезапно заинтересовавшись узорами на диване. – Уже несколько месяцев не принимаю. От них у меня кошмары, и… ну, ты знаешь.
Чак кивнул. Он знал. После инцидента в церкви все шестеро страдали от кошмаров, и, насколько ему было известно, в подростковом возрасте все они проходили какую-то психотерапию, которая помогала справиться с этим. Их бабушки и дедушки объединили свои ресурсы, чтобы нанять психотерапевта, доктора Бенджамина Мозье, старомодного типа в толстых очках. Его терапия заключалась в том, чтобы побудить их найти призвание, через которое они могли бы направить свои страх и тревогу, и для большинства из них она сработала.
Действительно ли религия помогла Бобби обрести покой? Чаку хотелось так думать, хотя с тех пор, как умерла Джанет, церковь, казалось, стала для Бобби одной сплошной обузой. Человек, сидевший напротив, не выглядел отдохнувшим или умиротворенным; на самом деле он выглядел маниакально подавленным – походил на небрежно сделанное чучело, которое удерживали воедино молитвы, гнев и минимальный сон.
Чак откашлялся.
– Бобби, ты, э-э, уверен, что не принимать лекарства – разумно? Имею в виду, после кончины Джанет…
Тот отмахнулся.
– Они помогали какое-то время, но притупляли концентрацию. Я чувствовал себя оторванным от реальности, если понимаешь, о чем я. Мир будто покрывался ватой, терял остроту. Я будто был призраком.
– Я лишь хочу сказать, что они могли бы прочистить тебе голову.
– Да, я понял. – Бобби пожал плечами. – Но ты здесь не поэтому. Мне нужен адвокат, а не врач.
Чак кивнул.
– Так вот оно что. – Он откинулся на спинку кресла и потер рукой щетину на щеке. – Знаешь, Боб, в этой области я не специалист, но могу порекомендовать тебе одного своего друга. Знаешь Крейга Пейджа? Он недавно открыл практику на Кентукки-стрит. Мы с Крейгом давно знакомы. Я даже могу позвонить ему сегодня. Он будет рад помочь тебе с Ронни Кордом.
– А что насчет Дона Мэтьюза? – недоверчиво спросил Бобби, потрясенный тем, что Чак перепрыгнул через столь важный вопрос. – Разве нас не должно больше беспокоить то, чем Райли и дочь Дона занимались в лесу прошлой ночью? Пока кто-то похищал тех двух ребят?
Чак вздохнул и покачал головой.
– Бобби, – произнес он, тщательно взвешивая слова и стараясь держать пульс в норме. – Мы еще до этого доберемся. Ты точно знаешь, что делали Райли и Рэйчел? Райли рассказал тебе?
Его брат молчал, выкручивая себе руки, как раньше делала бабушка Чака, когда что-то ее беспокоило. Внезапно Бобби показался ему очень старым и дряхлым, как упавшее дерево в лесу, с хрупкой и отслаивающейся корой.
– Нет, – наконец, сказал Бобби. – Нет, я не спрашивал его. Он все равно не рассказал бы мне.
– Угу. – Чак кивнул. – Так ты исходишь из предположений, верно?
Бобби снова кивнул, опустив глаза, как отруганный щенок.
– В таком случае будет равным предположением сказать, что Райли и Рэйчел Мэтьюз не делали ничего плохого.
Бобби открыл рот, чтобы возразить, но Чак жестом заставил его замолчать.
– Все дело в том, Боб, что мы не знаем, не так ли? Поэтому, как я уже сказал, до этого мы еще дойдем. А пока давай разберемся с тем, что знаем, хорошо?
– Хорошо, – прошептал Бобби, и Чак едва не улыбнулся, почувствовав в голосе брата поражение. Старый добрый Бобби, всегда делает поспешные выводы. Это все равно что играть в классики на заминированной дороге в ад, как говорил раньше его дедушка Гейдж.
– Отлично, – продолжил Чак. – Теперь, когда мы определились, давай поговорим о том, что сказал Ронни Корд.
– Я так и сказал этому долбаному святоше: «Я вытрясу через суд все дерьмо из твоей праведной задницы». Знаешь, Тони, что он мне ответил? «Нет причин так выражаться, сэр». Можешь поверить в эту хрень?
Ронни Корд рявкал в телефон между глотками теплого «Миллера», в то время как его сын, Джимми, подслушивал из своей спальни. Его старик, когда был пьян, смеялся как гиена, и это утро не было исключением. Каждый влажный, булькающий смешок был на октаву выше, становился все невыносимее, поднимая тупую боль, пульсирующую у Джимми в черепе, на новую высоту.
Утренний звонок отца Тони Берджессу был в доме Кордов чем-то сродни ритуалу, по крайней мере сколько Джимми себя помнил. Ронни Корд работал на железной дороге в третью смену, мел полы в офисах железнодорожного депо в южной части города. Тони работал в строительной компании «Эй-Энд-Зед» в другом конце города. Они с Ронни были старыми школьными приятелями, с тех времен, когда стауфордский футбол еще котировался на местном уровне, и поддерживали связь после окончания учебы.
Однажды Джимми пошутил, назвав своего старика и Тони тайными геями, за что отхватил по губам. Ронни ничего не сказал своему сыну по этому поводу, решив, что боль от пощечины будет красноречивее, и Джимми никогда больше не заикался на эту тему.
Послушав, как отец пересказывает хриплым голосом: «А потом я сказал: „Проповедник, я засуну Библию тебе в задницу так глубоко, что ты неделю будешь срать Соломоновыми притчами“. И вот что я скажу тебе, Тони, его это никак не задело», Джимми, морщась, выбрался из кровати и подкрался к двери своей спальни. Но до этого он услышал, как отец упомянул что-то насчет двух детей, пропавших прошлой ночью.
– Да, я кое-что слышал об этом в утренних новостях. Не, просто парочка неудачников, из тех, с которыми мой сын не водится. Так что я ничуть не удивлен. По-моему, там замешан сынок проповедника. Черт, ты бы видел, что он сделал вчера с Джимми!
Джимми закрыл дверь. Он не мог больше это слушать. Пока он пересекал комнату, череп рассекала ослепительно острая боль, и к тому времени, как он вернулся в кровать, на лбу выступили капли пота. На прикроватной тумбочке стояла выписанная по рецепту бутылка тайленола с добавлением кодеина, и он побаловал себя, вытряхнув на ладонь три таблетки. Запил их стаканом воды, вытер рот и медленно, осторожно прислонился головой к стене.
«Это гребаный отстой», – подумал Джимми. Он играл в футбол в средних и старших классах, попал в университетскую сборную, когда учился еще в восьмом, и ни разу не ломал себе кости. Даже оставшись после девятого класса на второй год, Джимми Корд ни разу даже ногу не потянул.
Все изменилось вчера, когда этот маленький говнюк, этот эмо-гот, этот педик Райли Тейт познакомил физиономию Джимми с тыльной стороной обеденного подноса. Мысль об этом вызвала вспышку боли в переносице. Джимми никак его не провоцировал. Черт, у них даже не было причин пересекаться. Райли был одним из тех жутких психов, которые выглядели так, будто однажды могут сорваться и устроить в школе «колумбайн».
Джимми не боялся этого коротышки, но и издеваться над ним у него не было причин. Райли держался в стороне и от него и ото всех, поэтому, когда Джимми нацелился на Бена Тасвелла из-за того, что услышал в классной комнате тем утром, он не думал, что столкнется с каким-либо сопротивлением.