Тодд Кейслинг – Девилз-Крик (страница 31)

Стефани замешкалась, большой палец завис над кнопкой «Перезвонить». В последний раз у Бобби Тейта случился кризис, потому что он обнаружил в спальне Райли «сатанинскую атрибутику». Упомянутой атрибутикой оказались альбом группы Slayer, который ему дал послушать друг-одноклассник, и сборник рассказов Лавкрафта, взятый в школьной библиотеке.

Стефани мысленно вернулась к тому дню в доме Бобби, когда стала свидетелем, как он сходит с ума из-за таких пустяков, и задалась вопросом, не был ли сегодняшний кризис чем-то подобным. Возможно, он нашел в компьютере у Райли порнушку или, того хуже, альбомы Ghost или Мэрилина Мэнсона. Может – и она надеялась, что это так, – его сын наконец отрекся от отцовской веры, устав от деспотичного христианского режима, который навязывал ему Бобби.

Ах, если бы. Она хотела бы присутствовать при последствиях, если б произошло подобное, – но сомневалась в этом. По правде говоря, Стефани будет рядом со своим братом независимо от характера его кризиса, поскольку она по-прежнему заботилась о нем, несмотря на их разногласия, несмотря на то, что его прихожане собирались уничтожить ее бизнес, и несмотря на то, что он подсознательно отталкивал от себя собственного сына.

В голове у нее пропорхнули слова бабушки Мэгги. Семья есть семья. Ты не сможешь изменить это, Стеф. Когда все рушится, к кому еще ты можешь обратиться, кроме семьи?

Одевшись, Стефани набрала SMS-ку Джеку. Подойдя к входной двери, она уже приняла решение съездить к Бобби.

Суббота в Стауфорде выдалась пасмурной, через небо над городом протянулись широкие полосы серых облаков. Свойственная концу лета влажность и не думала спадать. Стефани ехала с кондиционером, включенным на полную мощность, но, даже несмотря на обдувающий лицо холодный воздух, на лбу все равно выступил пот.

Она избежала утренней субботней пробки, повернув на углу Мэйн-стрит и Кидд-авеню и проехав под подвесными железнодорожными путями. Стефани хорошо изучила эти объездные дороги, пока училась вождению в районе за футбольным полем и развлекательным центром. И когда пересекала мост через Лэйн-Кэмп-Крик, в голову ей закралось воспоминание о бабушке Мэгги, любящей давать «водительские» советы с заднего сиденья. «Тормози, ради бога, Стефани! Ты же убьешь нас обеих!»

Стефани затормозила, но уже после того, как нажала в неподходящий момент на педаль газа, заставив старый бабушкин «форд» перепрыгнуть через бордюр и рвануть к холму у ручья. Она никогда не забудет выражение на лице Мэгги Грин, когда они, наконец, остановились: смесь ужаса, удивления и веселья. То были лучшие дни, и когда Стефани миновала мост, то почувствовала накатившую грусть, усиленную видом серого неба над головой.

Кидд-авеню разветвлялась на две улицы – Грейнджер и Хармон, и Стефани свернула направо на Грейнджер, поехав по их старому району. Дом Мэгги Грин был четвертым слева. Старый кирпичный двухэтажный особняк, в котором Стефани провела большую часть своей юности после инцидента у Девилз-Крик. Проезжая мимо, она притормозила. Ей было приятно видеть, что нынешние владельцы заботятся о доме. Даже шина на цепях по-прежнему была на месте, подвешенная к большому суку старого дуба, стоящего во дворе рядом с подъездной дорожкой.

Вид старого дома заставил ее вспомнить ленивые летние деньки, когда Джек и Чак приезжали к ней на великах планировать какое-нибудь очередное злоключение. Ее дом находился между домами Джека и Чака, последний жил на другой стороне от ручья. Дома Сьюзан, Бобби и Зика были разбросаны по противоположным частям города, за Мур-Хиллом и Гордон-Хиллом соответственно. Бобби присоединялся к ним несколько раз – даже Зик, коли на то пошло, – но Сьюзан – никогда. Она всегда была сама по себе, а с возрастом ее замкнутость лишь усилилась. Визиты Зика прекратились, когда он переехал к Сьюзан и ее дедушке, а Бобби – когда он обрел Иисуса.

Если не брать в расчет различия между ними и разлуку, у Стефани остались приятные воспоминания о том, как они с братьями гуляли по дорогам Стауфорда, в теплые дни плескались на мелководье Лэйн-Кэмп-Крик, рыбачили в более глубоких местах. Как освежал ветер, когда они гоняли на великах вниз по склонам Гордон-Хилла. Те дни длились в ее памяти вечно, напоминая теплые картины импрессионистов, где всегда садится солнце, небо на грани перехода от оранжевого к пурпурному, а светлячки неотличимы от звезд. Тогда Джек, Стефани и Чак заключили негласный договор держаться вместе, заботиться друг о друге, даже когда остальной мир был против них.

Каким-то образом, руководствуясь мудростью своей юности, они решили извлечь максимум из того, чем наделила их жизнь. Но почему-то за прошедшие годы забыли об этом решении, причем одни сильнее других.

Она вздохнула. Действительно, то были лучшие дни.

Добравшись до конца квартала, Стефани повернула налево, на Бреннен-роуд, и продолжила движение вверх по холму, в сторону Стэндард-авеню. Там, перед тем как повернуть направо, она увидела на крыше усадьбы Тремли флюгер. В детстве она представляла, что старый викторианский дом – это замок, наполненный тайными коридорами и книгами по магии. Бабушка Джека Имоджин была для нее волшебницей, а ее черная глазная повязка – странным почетным знаком. Про слухи, ходившие об Имоджин, она узнала, лишь став подростком. И к тому времени они с Джеком стали отдаляться друг от друга, встречаться все реже, сделав выбор в пользу новых друзей с более светлым прошлым.

«Ох уж эти слухи, – подумала она. – Что старуха Тремли – ведьма, что она ест детей, купается в крови девственниц и поклоняется дьяволу в свете полной луны». Стефани закатила глаза. Эти истории были нелепыми, и все же… она гадала, нет ли в них доли правды. Молва не появлялась на пустом месте, и она надеялась вечером вместе с Джеком разобраться с этими байками, если он не будет против. Они с Чаком заключили негласное соглашение не обсуждать то, что произошло много лет назад, но с Джеком все было иначе.

Она свернула со Стэндард-авеню и двинулась по подъездной дорожке к дому Тремли. Джек сидел на крыльце, с блокнотом для набросков на коленях, и зарисовывал одно из деревьев, растущих в переднем дворе.

Стефани остановила машину и опустила окно.

– Сколько стоит рисунок?

Джек Тремли закрыл блокнот и сунул в сумку.

– Двенадцать «штук». – Он улыбнулся. – За тринадцать я даже подпишу.

– Заметано, – сказала она, открывая дверь. Он сел рядом с ней и пристегнул ремень. – Полагаю, ты часто это делаешь?

– Что, делаю наброски?

Она кивнула, разворачивая машину.

– Да, я в том смысле, это же не как кататься на велике? Как только ты научился…

– Нет, тут по-другому, – сказал Джек. – Постоянно нужно практиковаться, как при игре на пианино. Нужно разминаться, сохранять пальцы гибкими и напоминать им, как рисовать правильные формы.

– Это так ты рисовал «Полуночное крещение»?

Он скрестил руки и покраснел.

– Это интервью?

– Возможно, – ухмыльнулась она.

Стефани сделала свое предложение, когда они, выехав с подъездной дорожки, направились в сторону города.

В доме через улицу сидела у окна и провожала их взглядом Рут Маккормик. Под глазами у нее висели красновато-фиолетовые мешки, по щекам текли слезы. Рут лихорадочно царапала что-то в своей записной книжке, под диктовку голоса, который могла слышать лишь она. Заполняла страницы истиной мира, существовавшего до появления человека и созданных им богов.

Джек закрыл пассажирскую дверь и наклонился к открытому окну.

– Увидимся вечером, – сказал он. – Мне нужно что-нибудь принести?

Стефани покачала головой.

– Это же радио. Нужен только твой голос.

– Понятно. Спасибо, что подвезла.

Проследив, как она, ускоряясь, уносится прочь, он открыл дверь своей машины. Забравшись внутрь, достал из сумки бабушкину записную книжку. Он хотел рассказать Стефани о вчерашнем открытии, но передумал. Насколько ему было известно, исследования бабушки ни к чему не привели. Но ему нужно было знать наверняка, прежде чем рассказывать об этом Стефани.

Он завел двигатель и ввел в GPS-навигатор на приборной доске адрес мистера Бута. Навигатор проложил маршрут по старому 25-му шоссе на север в Лэндон. Джек был не очень хорошо знаком с этим городком, хотя там родилась его мать. Он понимал, что сегодняшний день станет днем знаний во всех смыслах.

И надеялся, что мистер Бут будет хорошим учителем.

Через несколько секунд Джек включил «поворотник» и, дождавшись бреши в плотном потоке машин, свойственном для субботнего утра, двинулся в сторону 25-го шоссе.

На другом конце города, пока Джек стоял в пробке на пересечении Мэйн-стрит и 25-го шоссе, Чак Типтри просматривал сообщения в телефоне. Он вовсе не желал тратить субботнее утро на гневные тирады и нытье Бобби Тейта, но ничего не мог поделать. Дело не в том, что ему не хотелось поддержать своего брата, но пока Бобби больше сходил с ума из-за того, что Райли тайно встречается с девчонкой, а не из-за того, что его сыну может грозить судебное разбирательство в связи с вчерашним нападением на Джимми Корда.

Чак ответил на этот ранний утренний звонок Бобби, поскольку понимал, что добрый священник сосредоточится не на тех проблемах и загонит себя раньше времени в могилу. Пока он сидел в домашнем кабинете Бобби Тейта, утопая в мягких складках кресла, Бобби разглагольствовал об адском огне и сере, обрушившихся на его семью после безвременной кончины жены. Чак решил, что знает брата лучше, чем ему хотелось бы в этом признаться.