Тинатин Мжаванадзе – А также их родители (страница 17)
Держа за руку Сандрика, я собралась переходить дорогу, но обратила внимание на столпившийся возле перехода народ. Их крайне заинтересованные лица вызвали мысль о свадьбе или съемках кино, и я тоже посмотрела в том же направлении. Все взгляды сходились на нашей машине, к которой несся через потоки машин кормилец с прилепленным к плечу младенцем.
Должно быть, от яркого солнца и обильного завтрака у меня с глазами произошли необратимые изменения: в нашей машине почему-то сидел за рулем посторонний молодой человек, а другой, тоже посторонний и еще более молодой, сосредоточенно ковырялся под открытым капотом. Солнышко по-прежнему шпарило, птицы пели кто во что горазд, съеденные хачапури со сливочным лимонадом сообщали умиротворение и тормозили умственную деятельность. Это не наша машина, подумала я. Потом пригляделась и заметила, что супруг несется через все полосы шоссе с высокой скоростью, а младенец болтается у него на руке, как перекинутый пиджачок, поэтому поняла, что машина все-таки наша. Тогда я подумала, что машину чинят любезные добровольцы – как на светофоре работают мойщики стекол. Потом увидела, что более молодой человек заметил бегущего хозяина, переменился в лице, молниеносно захлопнул капот и нырнул внутрь, заблокировав двери, и на этом думать перестала окончательно.
– Хозяин, хозяин, – прошелестел по публике шепот.
Я огляделась, чтобы проверить: значит, происходящее вижу не только я? Публика смотрела молча, вытянув шеи, и не двигалась. Все движение сконцентрировалось возле нашей обалдевшей машинки, и дальше события развивались стремительно.
Супруг из флегматичного обывателя превратился в чудище с дьявольскими глазами и потусторонним голосом. С гулким ревом «А ну, выходи!» он встал впереди машины в позе вратаря на пенальти, только несимметрично, потому что левой рукой прижимал Мишку к плечу. Младенец вцепился всеми пальцами в чудище, выворачивая шею, чтобы не пропустить самое интересное, Сандро стоял рядом со мной, как истукан, пока я сжимала его руку до синевы, посторонний за рулем трясущимися руками безуспешно ковырялся отмычкой в зажигании, напарник истерично визжал на него, а народ безмолвствовал.
– Заведет, – сказал бесстрастный голос из массовки.
Машина взревела и тронулась с места, толкнув Давида (супруга) под колени. Он вскочил на бампер и распластался на капоте, одной рукой прижимая к себе Мишку, другой же вцепившись в «дворник» едущей машины.
Я открыла рот и наблюдала экшен, как непричастное лицо: однако ничего себе парень этот главный герой! Он страшным голосом орал через лобовое стекло на грабителей, у которых и без него хватало проблем: наверное, они сдавали экзамен по угону автомобиля на открытой местности и так позорно его провалили!
Машина проехала несколько метров рывками: грабители не сдавались и выжимали из заданных обстоятельств все, что могли – старались сбросить хозяина с капота. Главный герой балансировал на капоте, удерживая одной рукой упорно молчавшего младенца.
– Господи, их же задавят, – сказал женский голос из массовки. Вдруг Сандро зарыдал:
– Мама! Рука!
Я отпустила скрюченную посиневшую руку, и тут меня стукнуло: главный герой идиот – у него в руках младенец, а он тут выкобенивается! Папачос в лютом приступе адреналина сжимал Мишку, как тюбик с засохшим клеем – того и гляди, кишки полезут. Но младенец молчал!
– Ребенка задушит, – жизнерадостно прокомментировал все тот же голос из массовки.
– Оставь машину, пусть забирают! – заорала я, и публика шарахнулась прочь, образовав возле меня полынью. Оказавшись в центре светского скандала, я собралась бежать через улицу вместе с рыдающим Сандриком, чтобы забрать младенца, но тут наша машинка решила взять огонь на себя и показала класс: она взвыла и заглохла!
– Бензин, что ли, кончился? – азартно строила предположения публика. Давид спрыгнул с бампера и рванул к дверце, но не успел: за долю секунды угонщики вырвались из машины и исчезли в ближайшем подъезде. Публика ожила и загомонила, немедленно повалив к месту событий.
Я и Сандрик, не чуя ног, в общем потоке неслись к месту происшествия. Бледный главный герой наконец понял, почему у него не работает левая рука, отклеил Мишку от груди и с размаху закинул на заднее сиденье. Младенец перекувыркнулся и сел на попу.
– У ребенка шок? Почему он не плачет?! Мишка, что с тобой?
– Пичь, – недовольно сказал младенец.
Зрители хлопали по плечу главгера, и все наперебой предлагали помощь.
Парковщик показывал большой палец и одобрительно мычал.
– Братан, хочешь, найдем их? – деловито спросил развязный парень в черной рубашке. Скорей всего, он принимал экзамен по угону, поставил «неуд» и намерен был порвать непутевых абитуриентов в клочья.
– Кто тебе тут братан, – отмахнулся адреналиновый папа и скомандовал: – Быстро сели, и чтоб я вашего звука не слышал!
Мы безмолвно заняли места и ждали дальнейших указаний от неожиданного папы.
– Суки, – пробормотал папачос, пытаясь вставить ключ в замок зажигания. – Покорежили своими железками!
– А вот там что-то валяется, – робко высунулась я. – Может, этим завести?
Папачос поднял с пола брошенный абитуриентами рабочий инструмент и сказал, что это наш последний шанс.
Машинка посопела, как старая кляча, но все-таки завелась.
– Сидите тихо, нигде останавливать не будем. И все молчите, – сказал папа таким тоном, что дети синхронно закрыли глаза, вырубились и дрыхли, как суслики, до самого дома.
– А почему она заглохла? – вдруг вспомнила я уже перед самым домом.
– Потому что бензин был плохой, – коротко ответил герой дня.
Честный ребенок
Папочка укладывал детей спать буквально раза два.
То есть два вечера подряд: был острый приступ родительской любви, удачно наложившийся на внезапные свободные вечера. В общем, в некотором роде экстрим, приятно щекочущий мои нервы.
Дальше – как всегда: папочка на встрече, укладываю я.
Собралась было подзаткнуть одеялки и учесать к компу, как слышу сдавленные рыдания.
– Мишка, ты чего?
– Ыых… уууыы… бээуу… ввввыыыиииююуууу…
– Ну что опять с тобой?! Ладно, двигайся, я с тобой прилягу.
Вытерев мокрую мордашку, интересуюсь в темноте:
– И вот чего ты, чуть что, рыдаешь?
– По папе… соскууучился…
– Ах ты мой славный малыш! Ведь папа же работает.
Со звоном высморкавшись в салфетку, Мишка холодно замечает:
– Какая работа может быть ночью?!
– Ну мало ли какая: встречи там, то-се. Работа – это, брат, тебе не фуфел какой-нибудь.
Мишка начинает завывать по новой.
– Да что у тебя за любовь разыгралась к папе! Ты вообще кого больше любишь – папу или маму?
– Самый идиотский вопрос, – мрачно комментирует сверху Сандрик.
– Тебя не спрашивают! А, Мишка? Ну как – папу или маму?
– Папу, – прерывисто вздыхая, отвечает честный и безыскусный мальчик Миша.
– Ну ничего себе, – удивляюсь я.
– Да он просто маленький и соскучился, – спешно пытается исправить положение Сандрик.
– Да я не обижаюсь – пусть любит на здоровье, – вытираю я очередную порцию слез с Мишиной мордахи.
Все поняли, что наш папа – совершенно прекрасен? То-то же. Согласно правилу двух полицейских, ему досталась роль «доброго».
Он видит детей только вечером – они уже отвоевали со мной длинный день, уроки сделаны, зубы вырваны, носы промыты, перемирие и всеобщее братание! Он воркует над детьми, а они виснут у него на шее, стрясая монеты, потому что злой полицейский денег не дает, а только скрипит насчет того, что все в жизни надо заслужить честным трудом.
Чтобы отец почувствовал всю глубину отцовства, в начале пути я давала ему карт-бланш, но чаще всего убеждалась, что очень зря.
Например, после каждой прогулки без меня дети возвращались домой грязные по самые уши и непременно мокрые.
– Почему? – резонно вопрошала я, стаскивая штаны с Сандро в полном отчаянии от грядущего внепланового бронхита.
– Мяч упал в озеро, а откуда я мог знать, что он за ним бросится в воду?!
Бывало и похуже.
В один прекрасный день папачос решил прогулять пятилетнего Сандрика, чтобы тот перестал мучиться ревностью к новорожденному младшему братцу. Я в блаженном покое пользовалась дома заслуженным почетом и уважением. Какое счастье – думала я, – дожила: один ребенок спит в парке с няней, второго заткнула папаше, свобода!
События тем временем разворачивались следующим образом: повозившись немного с сыном, папа решил вернуться к делам.
– Может, для разнообразия пойдешь в гости? А давай мы тебя к Автошке отвезем, тут ближе, – предложил папа. – Ты поднимись и позвони, дома обязательно кто-то будет.
Сандро сделал, как было приказано: послушно поднялся вверх, позвонил.
Молчание. Еще раз позвонил. Тишина. Стал долбить руками, потом ногами, потом звать, но железная дверь упорно молчала. Он все не мог поверить, что остался один на пустой лестнице, и отчаянно ждал хоть какого-то знака: сопел, прислушивался, снова бился, но когда надежда угасла – наконец заплакал.