Тинатин Мжаванадзе – А также их родители (страница 18)
Сыну ничего не оставалось, как спуститься вниз. Шумная улица была полна незнакомых людей, и Сандрику пришлось вспоминать – чему учили его родители на случай экстремальных ситуаций.
Правда, ему тогда было года три, не больше.
– Сандро, – мама и папа подошли к делу серьезно. – Если ты вдруг окажешься один, ты должен сказать взрослым вот что: «Меня зовут Сандро, моя фамилия такая-то, я живу в городе Тбилиси по адресу такому-то, мой домашний телефон – вот то-то и то-то». Понял?
Сандро кивнул кудряшками, тараща круглые глаза от усердия.
– Повтори, – царственно позволил папачос.
Сандро набрал полную грудь воздуха.
Мы приготовились слушать, улыбаясь в умилении: какой у нас умный ребенок!
– Я ничо такого ни жнаю, – четко отрапортовал Сандро, выдохнул и улыбнулся во всю ширь щербатого рта.
Это стало еще одним домашним мемом, но оптимизма не прибавило.
Сейчас-то он мог отбарабанить без запинки всю спасительную информацию, только – кому?! Кому ее сказать – все проносятся мимо, только пара сердобольных студенток, отплевывая семечки, отметила – какой миленький, а чего плачет? Но все равно прошли, не останавливаясь.
Отходить от подъездной двери было страшно – а вдруг потеряется и заблудится? Сандрик вытянул шею, поглядел в сторону парка и вдруг вспомнил, что там каждый день гуляет Мишка с няней Мариной. Раньше Сандро тоже с ними ходил, а потом началась школа. Но это была спасительная мысль и шанс найти кого-то из своих.
Спускаясь по знакомым мощеным аллеям вниз, Сандро тревожно смотрел по сторонам, чтобы не пропустить знакомые лица. Нет, мимо ходили чужие няни, а при них – дети, кто в коляске, кто за ручку. Снова стало страшно – и Сандро быстренько побежал назад, позвонил в дверь снова, опять – молчание.
Не в силах вынести отчаяние, мальчик сел на ступеньки и завыл, всхлипывая и поливая лестницу потоками слез. На звук выглянула соседка и ахнула – ребенок был залит не только слезами, но и кровью: от напряжения лопнул капиллярчик.
В это время я доделывала маникюр, довольная передышкой: дети пристроены, я отдохнула, жизнь налаживается! Может, я смогу выходить гулять с девочками?
Телефонная трель прервала мои мечтания.
– Простите, у меня ваш мальчик, не волнуйтесь. – Женский голос был мне незнаком. Пока я судорожно нашаривала стул, чтобы не упасть, в трубке возник рыдающий Сандро:
– Ма… ма… Ма-ма!
– Как?! Как можно было оставлять пятилетнего ребенка одного, не проверив, есть ли кто-то дома? – бесконечно поминала я папачосу вопиющую безответственность.
Он покаянно склонял голову, пока его ангельское терпение не лопнуло:
– А помнишь, как ты не могла его укачать в первую неделю ночью и чуть не выбросила?
Нашел что напомнить! У меня была послеродовая депрессия. Это нечестно.
Но справедливости ради могу покаяться, что мы оба в невежестве ставили над первенцем нечеловеческие опыты.
Как мы столкнули Сандрика с кровати
Зима была очень холодная, а наше тогдашнее жилище – странная пристройка в «итальянском» дворе – обогревалась только воняющим соляркой прибором под названием «Турбо».
Две комнатки – гостиная и спальня, санузел – не просто странный, а сюрреалистический, застекленный (sic!), стоящий на сваях и дизайнерски задрапированный занавесочками из столовой клеенки, а между комнатами втиснуты кухонька и лоджия.
Молодые восторженные родители забрасывали первенца игрушками и обращали на него слишком много внимания – каждое действие, начиная от показывания пальчиком на птичку и заканчивая сидением на горшке, вызывали конвульсии восторга и подробные пересказы всем встречным и поперечным, которые, конечно, должны были узнать, что мы произвели на свет гения.
Папачос утром уходил на работу; ожидая его, мы с Сандриком целый день развлекали друг друга.
– Тутанааа! Аликусиааа! – громко звал кудрявый ангел снизу вверх свою массажистку, соседку Сусанну и ее сына. Сусанна выглядывала и ворковала с балкона, курдские девчонки ревниво следили за их флиртом – Сандрик им тоже нравился. Он вообще с рождения умел налаживать отношения с женщинами.
Несмотря на то, что родители мы были молодые и не очень опытные, кое-что мы делали правильно: например, спать укладывали ребенка строго в его кроватку. Но когда приходило время ложиться нам самим – в ледяные простыни – потихоньку перекладывали круглого сонного мальчика и грели таким образом постель. Потом – согласно протоколу – переносили его обратно и быстренько ныряли под нагретое одеяло.
Однажды под утро нам показалось, что на ногах лежит посторонняя тяжесть, повозились и пинком сбросили ее на пол – наверное, подушка, решили мы спросонья синхронно.
Подушка тяжко шлепнулась на пол и крякнула. Ногам стало легко. Почмокав губами, мы приготовились продолжить сладкий утренний сон, однако неясная мысль заметалась, как доброе привидение, в полумраке спальни. Попробовали отогнать, но мысль поплотнела и уселась прямо на голову.
– Слушай, – сонно спросил папачос. – А где ребенок?
– В кроватке, наверное, – так же сонно отвечала я, не открывая глаз.
– А что мы сбросили на пол? – продолжал папачос.
Некоторое время мы помолчали, перебирая варианты.
Подушка? Тогда почему она была такая тяжелая и издала какой-то живой звук? Кошка? Но у нас нет кошки! Мысль упорно вела в правильном направлении. Вот, во-о-о-от, ну-ка, ну-ка, итак, мы слышим верный ответ, и это…
– Ребенок, – открыли мы глаза одновременно, подорвавшись, как на мине, и с остановившимися сердцами высунули головы за изножье кровати.
Сандрик лежал в коконе собственного одеяла, закукленный верчением, и спал, как ангел.
На полу.
Он не понял, почему его священный сон был грубо прерван выдиранием из кокона, болтанием по воздуху, стискиванием в четыре руки, лобызанием холодным носами в теплые щеки.
– Он, наверное, пришел к нам ночью, – строили мы предположения, обняв мальчика с обеих сторон и грея об него руки. – А потом ему стало жарко, и он стал по нам ползать! А потом мы его… сбросили.
Мы ошеломленно посмотрели друг на друга, потом на недовольное сокровище.
– Мы же никому про это не расскажем? – осторожно спросила я.
– Только ему самому. Когда подрастет, – пристыженно кивнул папачос.
Опыт мытья
Если бы мой первенец был счастливчиком с серебряной ложкой во рту, он бы родился у меня не в двадцать восемь, а в сорок: я была бы мудрой, как китайский болванчик с тикающей головой. Уж наверняка я бы столько не волновалась и не ставила бы на нем опыты.
Но ему остается утешаться двумя фактами: первое – он Почетный Член Академии Экспериментальных Первенцев, второе – есть еще кое-кто, которому повезло немногим больше: младший брат.
В результате многолетних экспериментов над этими двумя везунчиками мной была выведена система выживания матерей в условиях, близких к фронтовым. Я могу научить молодых неопытных мам многим секретам профессии. Когда у тебя рождаются дети с характером, ломать их нельзя – надо лавировать. Не секрет, что дети обожают говорить «нет» на любое конструктивное предложение.
Например:
ваш ребенок не любит мыть голову.
Несмотря на легкомысленные уговоры отца семейства: «Да перестань ты его мыть без конца, где там грязь, это же невинное дитя!» и уверений, что через пару лет грязь сама отвалится кусками от подпрыгиваний на земной тверди, вы убеждены, что ребенка надо мыть даже при отсутствии ванны и воды, иначе устои рухнут, стены истлеют, летучие мыши закроют солнце, и черви пожрут все святое.
Это – ваша религия, ваше кредо, ваш моральный кодекс и часть культа: священный ритуал обложен атрибутами фанатизма – термометр в кипяченой и остуженной воде, настой ромашки в термосе нервно дожидается своего выступления, только что распечатанное мыло и шампунь редкой породы эквилибрируют на бортике ванны, губка Спанч Боб натуральная-морская-вываренная-в-соде плавает в сливочной пене, а на кровати расстелена подогретая простыня, на тумбочке зловеще сверкают стерилизованные хирургические орудия – ножнички, пилочки, палочки для ушей, ватные тампоны – на всякий случай, спирт, мазюльки отдельно для лица, отдельно для ног, отдельно для задницы, присыпка – «Он уже здоровый конь, куда ты ему присыпкой яйца пудришь!», – фен, массажная щетка, стопочка идеально отглаженного белья, носочки-мосочки, шиншилловый спортивный костюмчик – культовые предметы выложены до последнего винтика, о, Великая Богиня Праведного Материнства, все ли на месте?!!