Тина Мун – На скорости чувств: полюби меня снова (страница 3)

Я не слежу за временем, поэтому не замечаю, как за дружеской болтовней проходит час.

– Наверное, тебе нравится в Монреале? Может, мне тоже стоит переехать? – Я прикусываю губу, наблюдая за неспешным закатом из окна.

– Что? З-зачем тебе это? Разве тебе не нравится в Милане? Там же работа, да и Мелисса с Ричардом. А как же Джек? Он же без тебя не сможет, – тараторит друг без остановок.

– Я пошутила, успокойся. С чего ты так занервничал? – Усмехаюсь, прикусывая губу сильнее. Во рту появляется резкий солоноватый привкус. Тихо матерюсь и вытираю тыльной стороной ладони проступившую кровь с губы.

– Я? Просто интересно, откуда такие мысли о переезде? – Я задумываюсь над его вопросом, но оставляю без ответа.

Действительно, почему я подумала об этом? Никогда раньше мне не приходили такие мысли. Но с другой стороны, что меня держит здесь? Этот город убивает меня, стоит только выйти наружу. Каждый квартал, улица, знакомые здания, все напоминает мне о Бенсоне, которого я знать не хочу. Даже дома я не могу избавиться от мыслей о нем, смотря на Брута. Ведь это его подарок. И как бы сильно я ни старалась все забыть, от любимого пса избавиться не смогла. Да и не хочу, если честно. Пусть будет хотя бы какое-то доказательство существования этого парня, чтобы я однажды не решила, что он всего лишь плод моего воображения.

– Ди? Ты все еще со мной? – Я вздрагиваю, услышав голос Фирса, доносящийся из динамика телефона.

– Прости. Мне нужно собираться на работу. Рада была услышать тебя. – Не дождавшись ответа, я отключаю звонок, утыкаясь лицом в колени. Даже разговор с другом не помогает избавится от тараканов в голове.

Я снова хочу напиться. Если я не выпью, то опять наврежу себе, а потом буду ненавидеть за слабость

Но, разве, постоянно напиваясь, я не врежу себе? Я истерично посмеиваюсь, пытаясь быть тише, чтобы не разбудить Джека. На телефон приходит уведомление, Мелисса пишет, что они скоро приедут.

Зайдя в спальню, я дотрагиваюсь до плеча Джека и слегка покачиваю, чтобы он проснулся.

– Малыш, мама с папой скоро приедут. – Сонные голубые глаза смотрят на меня с грустью.

– А я не могу пойти с тобой на работу? – Я выгибаю брови домиком, печально посмотрев на моего ангелочка.

– Прости, но пока тебе не исполнится 18, вряд ли тебя туда пустят.

Нижняя губа Джека подрагивает, а по щеке скатывается слеза. Уже через секунду квартира наполняется детским плачем. Я крепко обнимаю мальчика, прижимая его ближе к груди.

– Я не хочу уходить. Я хочу остаться с тобой.

– Джек, ты же уже взрослый мальчик. Ты не должен плакать. Я обещаю, что приеду к вам в гости завтра.

– Дядя говорил так же, и все равно уехал. – Я начинаю укачивать его, чтобы он хоть немного успокоился.

У нас действительно с Джеком особенная любовь. Иногда я думаю, что он мой сын. Мы столько времени проводили с ним вместе. Я первая держала его на руках, услышала его первое слово, увидела первые шаги. Из-за работы Ричарда и учебы Мелиссы я проводила с этим ребенком все свое время. Мне было больно и хорошо одновременно.

Каждый раз видя эти крохотные ручки, эти глазки, мое сердце болезненно кололо, а дыхание сбивалось. Это происходит до сих пор, но боль не ощущается так сильно. Она притупилась со временем. Но воспоминания каждый раз всплывают в голове, раскрывая раны. От них я никогда не избавлюсь. Это будет медленно убивать меня до конца жизни.

***

– Кенди, мы должны поговорить. – Отец проходит ко мне в спальню, осторожно садясь на край кровати. Его глаза полны сожаления, а руки, что совсем не свойственно ему, трясутся. Прошла уже неделя, как я вернулась в Турин после аварии.

Как бы я ни пыталась вернуться в Милан, дозвониться до Даниэля, все было бесполезно. Никто из друзей не говорит мне, куда он делся. И даже Джозефф ничего не отвечает. Не желая мириться с этим молчанием, я перестала со всеми разговаривать и заперлась в своей комнате. Отец все еще зол на меня с тех пор, как узнал, что я вновь катаюсь на мотоциклах.

Я демонстративно отворачиваюсь от него, показывая, что не имею желания разговаривать с ним.

– Ди, мой одуванчик, посмотри на меня. – Голос отца дрожит, и я резко оборачиваюсь. Мне почему-то страшно. Что с ним?

—Папа?

Он мягко берет меня за руку, слегка сжимая ее.

– Я должен сказать. Во время операции, я кое-что узнал… – Он замолкает, закрывая глаза.

– Что? Что-то с Даниэлем? Ты знаешь где он? – Я резко подскакиваю, упираясь руками в кровать. Отец мотает головой, а когда поднимает взгляд на меня, я замечаю слезу.

Боже, с Даниэлем что-то случилось?

Точно. Поэтому он не пришел ко мне. Он просто не мог прийти. В груди бешено колотится сердце от страха за парня. Мне уже плевать на нашу ссору. Плевать на его измену. Все, чего я хочу последние несколько дней, чтобы он был рядом со мной. Обнял и прижимал к груди, пока я наслаждаюсь любимым запахом хвои.

– Дочка, ты была беременна. Но из-за аварии и потери большого количества крови, у тебя произошел выкидыш. – Мои переживания прерывает сломленный голос отца. С минуту я молчу, прокручивая его слова в голове.

Я…что? Моя рука безжизненно выпадает из рук отца, а в ушах слышится противный писк.

– Беременна? Этого не может быть. – Я инстинктивно дотрагиваюсь до своего живота, переводя взгляд на него. В глазах пелена. Я не верю…

– Может, ты себя не очень хорошо чувствовала в последние дни? Ничего не замечала?

В воспоминаниях всплыл день гонок, когда я плохо себя чувствовала. Думала, это все из-за стресса и переживаний. Отравилась. Да что угодно. Но… Беременность? Это же невозможно. Мы предохранялись! Я начинаю дрожать, резко бросает в холод от осознания: «Я была беременна от Даниэля? Была беременна во время аварии? И он…» Нет, это какой-то бред. Воспоминания непрерывными вспышками показывают моменты, когда меня мутило от еды за несколько дней до аварии. Это было не из-за испорченной еды и нервов? Я носила под сердцем ребенка? Нашего малыша с Даниэлем?

Не выдержав тупой боли в груди, которая просто разрывает меня на кусочки, я прикусываю губу и начинаю плакать. Падаю в руки отца и вою ему в грудь. Он гладит меня по спине и волосам. Я не слышу его слов. Не слышу, как после короткого стука, в комнату входит мама. Все, что я чувствую, как мое сердце рвется на куски.

– Кенди, ты собираешься работать сегодня? Или снова решила нажраться на рабочем месте? – Ко мне подходит низкорослый толстый мужчина средних лет. Его лысина блестит при ночном свете, а узкие глаза противно смотрят прямо на меня. Это мой начальник, Эш. Мужчина лет 50, который может только кричать на всех, чаще всего без повода, и проводить ночи в ВИПе со стриптизершами. Кроме молодых девочек и набитого наличкой бумажника, его ничего не волнует. Секс, деньги, алкоголь. Прекрасный начальник, которому так и хочется подражать. Я тушу сигарету о мусорный бак, выдыхая дым мужчине в лицо. Во мне уже половина бутылки виски, поэтому я без задней мысли, начинаю говорить все, что думаю.

– Эш, ты хочешь, чтобы у тебя работали идеальные и прилежные сотрудники? Так будь примером, а не трахай свой же персонал у себя в кабинете. – Я ядовито усмехаюсь, прислоняясь к прохладной каменной стене. Мужчина хватает меня за запястье, разворачивая спиной к себе.

– Может, мне и тебя снова трахнуть, раз ты так ревнуешь? – По телу пробегают противные мурашки, а я вспоминаю ночь, когда он воспользовался моим невменяемым состоянием. Я замахиваюсь и бью ему локтем в надутый живот.

– Да пошел ты! Я не одна из тех, кто лезет тебе в ширинку.

– А, по-моему, тебе тогда очень понравилось. Ты так извивалась подо мной. – Дрожь в теле усиливается. До сих пор я не могу отчетливо вспомнить тот момент. Смена, снова бесконечный алкоголь, помутнение рассудка, толстые пальцы мужчины, обхватывающие мой подбородок и… ничего больше. Я проснулась на следующий день в его кабинете, когда зашла Сьюзан, одна из работниц, и посмотрела на меня с огромным сожалением.

Кисть ноет от боли, и я всхлипываю. Как же мне это надоело.

– Когда-нибудь мне окончательно сорвет крышу, и я подожгу твой клуб. И, надеюсь, в этот момент ты будешь находиться внутри, – со всей ненавистью высказываю я и снова замахиваюсь, чтобы ударить его. На этот раз ногой. Плевать, кто он. Плевать, что будет.

Пока Эш пытается прийти в себя, я забегаю в клуб и забираю свои вещи с барной стойки. Напарник смотрит на меня, выгнув в недоумении бровь, пытаясь понять, что происходит. Скинув с себя фартук, я бегу прочь из здания.

Я не могу больше оставаться здесь. Что я делаю со своей жизнью? Я загоняю себя в яму все больше и больше. Я больше не хочу так жить. Да я вообще не хочу жить!

Нахожу взглядом свой байк, который выделяется среди машин и привлекает внимание ярко-красным цветом. Сажусь, завожу двигатель и, надев шлем, уношусь прочь от этого места. Прочь от своих мыслей. Голова кружится, перед глазами все плывет, но я лишь сильнее давлю на газ. Может, в этот раз получится? Может, мои страдания прекратятся? Прошу, пусть в этот раз я разобьюсь насмерть. Не хочу больше. Ничего не хочу.

Стрелка спидометра уже превышает двести километров, но я и не думаю тормозить. Мчу вперед, чувствуя, как в венах бурлит кровь. Как бьется и ускоряется мой пульс. Страх вперемешку с адреналином полностью заполняет меня. Прикрываю глаза на секунду, и в воспоминаниях проносится авария. Я так испугалась. Мне было так страшно. Я помню лицо Даниэля и помню, как хотела, чтобы он остановил этот мотоцикл. Но он не остановил. Он бы не смог.