Тина Миляева – Саша и деревенские забавы (страница 2)
– Эврика! – воскликнул я (тихо, чтобы не разбудить Сёму окончательно). – Солнечный луч! Значит, пыль с него и есть та самая!
Я схватил маленькую серебряную ложечку (бабушка говорила, что серебро усиливает магию) и аккуратно, стараясь не задеть сам кактус, соскрёб с солнечного пятна на подоконнике едва заметный слой пыли. Получилась крошечная щепотка, которая блеснула на ложечке, как золотая искорка. Потом, встав на стул, я дотянулся до паутины в углу и с помощью пипетки (пригодилась из набора юного химика) собрал одну-единственную, идеально круглую каплю росы. Она переливалась всеми цветами радуги.
Сердце моё колотилось, как барабан на параде. Я поставил ложечку с пылью и пипетку с росой рядом с Колюном. Открыл книгу на нужной странице, глубоко вдохнул и начал читать заклинание. Слова были странные, гортанные, язык заплетался:
– Омбра-кумбра, флик-фляк! Солнечной пылью, росы капляк! Не молчи, предмет немой, заговори живой строкой! Шалтай-болтай, хоп-хей-ла-ла! Оживись на час, дружок, без подвоха, без тревог!
Последние слова я произнёс с особым пафосом, тыча пальцем в сторону кактуса. И… ничего не произошло. Колюн стоял на своём месте, такой же зелёный, колючий и молчаливый. Солнечный луч сместился. Сёма сладко потянулся. Тикали часы. Разочарование начало медленно подкрадываться, как холодок по спине. Я уже хотел махнуть рукой и пойти искать что-нибудь съедобное на кухне, как вдруг…
Колюн дрогнул. Не сильно. Совсем чуть-чуть. Как будто от лёгкого ветерка. Но ветерка-то не было! Я замер, уставившись на него. И тут он… зашевелился! Его толстый зелёный стебель слегка изогнулся, а потом из него раздался звук. Негромкий. Что-то среднее между скрипом несмазанной двери и шипением кипящего чайника.
– Ух… – проскрипел Колюн. – Что за безобразие? Кто посмел прервать мой послеобеденный сон? И что это за ужасная скороговорка? «Шалтай-болтай»? Серьёзно? У меня теперь в шипах звенит!
Я остолбенел. Рот мой открылся, но никаких звуков не последовало. Словно язык прилип к нёбу. Это сработало! Оно реально сработало! Кактус заговорил!
– Ну? – колючий голос звучал раздражённо и очень высоко, почти пискляво. – Молчок? Ты это… энтузиаст в полосатой футболке? Это ты тут лопотал как попугай под дождём? И что это ты на меня насыпал? Песок? У меня теперь верхняя почва вся в этой… в этой солнечной грязи! Фу!
– Я… я… – наконец выдавил я из себя. – Это не песок! Это пыль солнечного луча! Я тебя оживил! По заклинанию!
– Оживил? – Колюн, казалось, надулся (хотя как кактус может надуться – загадка). – Оживил, говоришь? А спросить не удосужился? Хотел ли я, чтобы меня «оживляли» в разгар самого сладкого сна? Я там как раз снил… снил… – он запнулся, – снился огромный пустынный пляж с горячим песком и никаких леек с этой вашей противной водой! Идиллия! А ты вломился со своей «пылью» и «росой»! Идиллию испортил! Безобразие!
Сёма, разбуженный новым голосом, поднял голову. Его зелёные глаза, обычно лениво-полуприкрытые, распахнулись до невероятных размеров. Усы задрожали. Он медленно, очень медленно поднялся на лапы, выгнул спину дугой, и его роскошный рыжий хвост превратился в ёршик для бутылок.
– Мяяяяяяяу? – выдал Сёма звук, полный крайнего изумления и недоверия. Он пристально смотрел на Колюна, как будто видел его впервые. Потом осторожно потянулся носом в его сторону.
– А, ну-ка, не подходи! – завопил Колюн, отчаянно зашевелив своими колючками. – Пушистый рыжий агрессор! Я тебя вижу! У меня взгляд на все триста шестьдесят градусов! Не смей меня нюхать! Я не съедобный! И не игрушка! Убирай свой мокрый нос, пока я не проткнул его насквозь! Один шип – и будешь чихать до следующей Пасхи!
Сёма отпрянул как ошпаренный. Он сел на задние лапы, уставился на кактус и начал издавать странные звуки: что-то среднее между мурлыканьем, чириканьем и вопросом «мя-мя-мя?». Он явно пытался понять феномен говорящего растения.
– Вот видишь! – фыркнул Колюн, обращаясь ко мне. – Твой меховой охранник уже готов меня атаковать! Прекрасное начало для «оживления»! Оживил – получи проблему! Теперь что? Я стою тут, разговариваю с подростком в дурацком шарфе (это был мой любимый шарф в полосочку!) и его пушистым террористом, у которого в голове вместо мозгов – клок ваты! И сколько это продлится, по твоему «волшебному» плану?
Я заглянул в книгу.
– До заката солнца, – прочитал я. – Тут написано: «на срок до одного солнечного заката».
– До заката? – взвизгнул Колюн. – Это же целая вечность! Что я буду делать весь день? Стоять и смотреть, как ты ковыряешь в носу? Или как этот огненный комок шерсти пытается поймать свой хвост? Увольте!
– Эй! – обиделся я. – Я не ковыряюсь в носу! И Сёма не комок шерсти, он очень умный кот!
– Умный? – язвительно переспросил Колюн. – Тот, кто только что пытался меня лизнуть? Да он сейчас попробует меня укусить, я чувствую! Глянь-ка на его глаза! В них горит азарт охотника! Идиотский азарт, учитывая, что я крепость неприступная!
Действительно, Сёма, оправившись от первого шока, принял позу охотника. Он прижался к полу, задняя часть тела слегка подрагивала, хвост замер, лишь самый кончик нервно подёргивался. Глаза не отрывались от Колюна. Он явно рассматривал его как новую, невероятно интересную добычу.
– Сёма, нет! – закричал я. – Нельзя! Колюн… он же теперь… живой! Друг!
– Друг? – фыркнул кактус. – Вот уж спасибо! Дружить с котом, который видит во мне точилку для когтей? Нет уж! Лучше бы я оставался немым кактусом! Тихо стоял, на солнышке грелся, воду по капельке пил… А теперь – цирк!
Сёма сделал резкий выпад вперёд. Не для того, чтобы схватить, а скорее для разведки. Его лапа молниеносно метнулась к горшку Колюна.
– Ай! – завизжал Колюн. – Он меня толкает! Толкает! Дикарь! Варвар! Я падаю! Я падаю! Спасите! Помогите! Нападение на мирное растение!
Я бросился вперёд, едва успевая подхватить горшок, который подпрыгнул от толчка кошачьей лапы и закачался на краю подоконника. Сердце моё бешено колотилось.
– Сёма! Сидеть! – заорал я самым строгим голосом, на какой был способен. – Немедленно! Сидеть!
Кот, удивлённый моим криком и моей реакцией, отскочил назад. Он сел, но продолжал смотреть на Колюна с нескрываемым любопытством и обидой. Мол, какая несправедливость – такая интересная штука, а трогать нельзя!
– Фу-у-ух, – прошипел Колюн, когда я водрузил горшок обратно на середину подоконника. – Чуть не разбился! Чуть не превратился в набор для салата «Кактус по-мексикански»! Спасибо, что не дал погибнуть, полосатый спаситель. Хотя, конечно, это всё твоя вина изначально!
– Моя? – опешил я. – Но я же тебя спас!
– Спас от последствий своего же безрассудства! – парировал Колюн. – Если бы ты не играл в мага-недоумка, меня бы никто не толкал! А теперь… теперь у меня стресс! Сильнейший стресс! От такого стресса у меня могут бутоны не завязаться! Или шипы осыпаться! Я требую компенсации!
– Компенсации? – растерялся я. – Какой?
– Минеральной воды! – торжественно провозгласил кактус. – Холодной! Чистейшей! Без газа! И чтобы в ней был правильный баланс микроэлементов! Я ведь теперь не просто растение, я личность! Личность со стрессом! И мне нужно восстановление!
Я посмотрел на Сёму. Сёма посмотрел на меня. В его глазах читалось: «С ума сошёл этот колючий?» Я был склонен с ним согласиться. Но чувство вины грызло меня изнутри. Всё-таки я его в это втянул.
– Ладно, – вздохнул я. – Сейчас принесу воды. Только… только ты уж постарайся с Сёмой не ссориться, ладно? Он просто не понимает.
– Не понимает? – возмутился Колюн. – А я что, инструкцию к применению должен ему выдать? «Уважаемый кот, пожалуйста, не толкайте, не кусайте, не облизывайте говорящий кактус. Может быть опасно для вашего носа»? Да он её съест, твою инструкцию, вместе с хвостом!
– Ну, постарайся! – взмолился я. – Я быстро!
Я бросился на кухню, торопливо налил в бабушкину фаянсовую кружку (другой чистой под рукой не было) холодной фильтрованной воды. Голова гудела. Говорящий кактус! Кот, видящий в нём добычу! И всё это до заката! Как же я выкручусь?
Когда я вернулся в комнату, картина была… сюрреалистичная. Сёма сидел в метре от подоконника, внимательно наблюдая за Колюном. Сам Колюн тихонько покачивался из стороны в сторону и что-то бормотал себе под колючки:
– …и представьте, этот наглец называет это «пылью солнечного луча»! Ха! Больше похоже на пыль с подоконника, которую он полгода не вытирал! И осмелился меня этим посыпать! А потом этот огненный дебошир… Ой! Он опять смотрит! Смотри, смотри, пушистый бандит! Я тебя вижу! Вижу, как ты уши шевелишь! Не смей даже думать о прыжке! У меня шипы длиннее твоих усов! И острее! Намного острее!
Сёма в ответ лишь медленно моргнул. Казалось, он начинал воспринимать Колюна не как добычу, а как очень странный, говорящий и, главное, колючий предмет, требующий изучения на расстоянии.
– Вот, держи, – протянул я кружку с водой Колюну. – Холодная, чистая, без газа. Как заказывал.
Колюн слегка наклонился (насколько это мог сделать кактус), будто заглядывая в кружку.
– М-м-м… Фаянс… – проворчал он. – Не фонтан, конечно. Хотелось бы хрустальный стакан. Но сойдёт и это. Лей осторожно! Под корень! Не на меня! Я же не кактус-водолей! Я кактус-эстет!