Тина Миляева – Саша и деревенские забавы (страница 4)

Я не успел закончить мысль. Воздух над тем местом, куда я бросил ингредиенты, вдруг… заискрился. Невидимая точка начала пульсировать, как маленькое сердце. И вдруг – ПУФФФ!

Не гром, не взрыв, а именно ПУФФФ! – громкий, как лопнувший воздушный шарик, размером с дом. И из этой точки вырвался не купол, а… целый фейерверк! Только вместо огней – миллиарды разноцветных конфетти! Крошечные, блестящие, всех цветов радуги: красные, синие, зелёные, золотые, серебряные! Они выстрелили вверх веером, как сумасшедший фонтан, и начали медленно, красиво осыпаться обратно, кружась в воздухе, подхваченные ветром и дождевыми струями.

– Ого-го! – выдохнул я, забыв и про дождь, и про разочарование. Это было потрясающе красиво! Как будто кто-то высыпал в небо гигантскую коробку с блёстками. Конфетти падали на мокрую траву, на крышу сарая, на кусты, на меня… Они не таяли, а мягко ложились, покрывая всё вокруг тонким, переливающимся слоем. Дождь, смешиваясь с конфетти, превращался в разноцветные струйки.

Я стоял, раскрыв рот, ловя ладонью блестящие бумажки. Они были тёплыми на ощупь и пахли… леденцами! Да-да, именно так – сладкой ватой и фруктовыми конфетами!

– Уау! – засмеялся я. – Получилось! Только не то, что хотел, но… чертовски красиво!

Эйфория длилась ровно до того момента, пока я не представил, КАК это всё выглядит со стороны. Мой двор, забор, сарай, кусты – всё было усыпано конфетти. Как новогодняя ёлка после детского утренника. Только ёлки не было, а дождь продолжал лить, превращая землю в разноцветную кашу из блёсток.

– Ой-ёй-ёй… – пробормотал я, чувствуя, как восторг сменяется паникой. – Бабушка… Она же сегодня вечером приезжает! Как я это уберу? Лопатой? Пылесосом? Они же повсюду!

Я бросился к ближайшему кусту, пытаясь стряхнуть с него конфетти. Но бумажки прилипали к мокрым листьям, как банные листы к спине. Я попробовал подмести крыльцо – конфетти просто плавали в лужах, создавая радужные разводы. Это была катастрофа! Красивая, блестящая, пахнущая леденцами, но катастрофа!

– Сёма! – закричал я в отчаянии, вбегая в дом. – У нас беда! Большая, блестящая беда!

Кот, сладко дремавший на диване, открыл один глаз. Увидев меня, облепленного разноцветными бумажками с ног до головы, он медленно поднял голову. Его зелёные глаза округлились. Усы дрогнули. Он слез с дивана, подошёл, осторожно потрогал лапой, мою мокрую штанину, усеянную конфетти. Потом поднял морду и уставился на меня с немым вопросом: «Чего натворил на этот раз?»

– Это… это был несчастный случай! – оправдывался я. – Я хотел сделать зонтик от дождя! А получился… ну… конфетти-салют! Теперь весь двор в блёстках! Бабушка меня убьёт! Помоги придумать, что делать!

Сёма фыркнул. Казалось, он пожал плечами (если бы у него были плечи). Потом он наклонился и… лизнул конфетти, прилипшее к моему кроссовку. Обнюхал. И вдруг его глаза загорелись азартом! Он прыгнул на пол и начал ловить падающие с меня бумажки! Бат-бат лапой! Прыг! Ещё прыг! Он гонялся за блестящими штучками, как за мухами, подпрыгивая и кувыркаясь. Конфетти летело во все стороны. Теперь не только я был в них, но и половина прихожей!

– Сёма, нет! – завопил я. – Не помогаешь! Ты усугубляешь! Прекрати!

Но Сёма был в ударе. Он носился по комнате, сбивая с тумбочки пульт, задевая хвостом стул. Он увидел конфетти, закатившееся под диван – и нырнул туда! Оттуда послышалось яростное шуршание и довольное урчание.

Я стоял посреди хаоса, с головы до ног покрытый разноцветной бумагой, под аккомпанемент дождя за окном и кошачьего победного урчания из-под дивана. Чувство надвигающейся гибели сжимало горло. Бабушка… Она чувствует магию за версту. И у неё нос, как у ищейки! Она войдёт, всё увидит, всё унюхает (конфетти-то пахло сладко!) и… фолиант будет закрыт для меня навсегда. А может, и хуже. Она заставит меня собирать каждую блёстку пинцетом! Или, что страшнее, расскажет маме!

Мысли путались. Нужно было срочно что-то предпринимать. Я бросился к окну. Дождь чуть ослаб, но двор всё ещё напоминал место после грандиозной вечеринки гномов-сладкоежек. Конфетти везде: на крыльце, на дорожке, на ветках смородины, плавает в лужах… Сметать его было бесполезно – мокрое, оно превращалось в кашу. Пылесос? На улице? Да он сгорит от влаги! Или засорится блёстками намертво.

– Может, само исчезнет? – слабо надеялся я. – Магия же временная? Как с Колюном? До заката?

Я посмотрел на часы. До заката часа три. А бабушка должна была приехать через час. Надежды мало.

– Сёма! – позвал я снова, уже без надежды. – Вылезай! Надо хоть дом привести в порядок!

Из-под дивана показался рыжий нос, потом вся морда, вся голова… Сёма вылез, держа в зубах большой слипшийся комок разноцветного конфетти. Он гордо прошествовал мимо меня и улёгся посреди ковра в гостиной, принявшись смачно мусолить свою добычу, как будто это была не бумага, а самая вкусная мышь в мире. Блёстки сыпались с комка и прилипали к его усам и бровям.

– Замечательно, – вздохнул я. – Теперь ты ещё и блестишь. Как новогодняя игрушка.

Я схватил веник и совок. Начал сметать конфетти с пола в прихожей и гостиной. Оно липло к венику, к совку, к моим рукам. Казалось, чем больше я убирал, тем больше его становилось. Отчаяние накрывало с головой. Я уже представлял бабушкины глаза, полные ужаса и разочарования: «Внучек! Ты опять в фолиант полез? И до чего доколдовался? До мусорного фейерверка?»

И тут… раздался стук в дверь. Тот самый, фирменный, нетерпеливый бабушкин стук: «Тук-тук-ТУК!»

Сердце моё упало куда-то в район коленок. Сёма, услышав стук, выронил конфетти изо рта и насторожил уши. Я замер с веником в руках, весь в блёстках, как нерадивая фея после тяжёлой ночи.

Дверь открылась.

– Внучек! Я прие… – Бабушка, маленькая, юркая, в ярком платке и с огромным зонтом, застыла на пороге. Её острый взгляд скользнул по моему виду (пыльный, мокрый, облепленный конфетти), по венику в моей руке, по полу, усыпанному блёстками, и, наконец, остановился на Сёме. Сёма сидел как истукан, с конфетти на усах и с самым невинным выражением морды, какое только смог изобразить. Но его рыжий бок тоже был щедро украшен разноцветными точками.

Бабушка молчала. Она медленно вошла, закрыла за собой дверь, поставила зонт в угол (с него тоже капала вода, смешанная с конфетти). Её нос, действительно похожий на ищейкин, повёл себя – она сняла очки, протёрла их платком и снова надела, пристально вглядываясь в окружающий хаос. Потом она подошла к окну, отодвинула занавеску и взглянула во двор. Тихий вздох, похожий на шипение кипящего чайника, вырвался у неё из груди.

Она повернулась ко мне. Лицо было непроницаемым.

– Ну-с, – произнесла она тихо, но так, что мурашки побежали у меня по спине. – Внучек. Любимый. Единственный. Поклонник древних фолиантов и… организатор подворных карнавалов? Или это новый метод уборки территории? Блёстками? Оригинально, ничего не скажешь.

– Бабушка, я… это… – я запинался, чувствуя, как горят уши. – Я хотел сделать защиту от дождя! По твоей книге! Заклинание «Ограждение от Влаги»! Я всё сделал правильно: соль, смола… ну, почти правильно! А оно… оно выстрелило конфетти! Везде! И не убирается! И Сёма тоже в этом участвует! – Я махнул рукой в сторону кота, который мгновенно притворился спящим, но блёстки на боку выдавали его с головой.

Бабушка подошла ближе. Она не выглядела злой. Скорее… заинтригованной. И немного уставшей. Она подняла с пола одну блестящую бумажку, потеребила её пальцами, понюхала.

– Леденцовая эссенция, – констатировала она. – И заклинание перепутано. «Шалтай-болтай» добавил? А? – Она прищурилась.

Я кивнул, потупив взгляд.

– Внучек, внучек, – покачала головой бабушка. – Сколько раз я говорила: «Шалтай-болтай» – это универсальный активатор, но он непредсказуем! Как спичка в пороховом погребе! Ты хотел купол – получил фейерверк. Хотел оживить кактус – получил ворчуна. Повезло ещё, что не получил говорящий метеорит или танцующий утюг! – Она вздохнула ещё раз, но в этом вздохе уже слышалась тёплая нота. – Ладно. Ругаться поздно. Давай думать, что делать с этим… праздничным последствием.

Она прошла на кухню, сняла платок, повесила мокрое пальто. Я покорно поплёлся за ней.

– Убирать вручную – бессмысленно, – рассуждала она вслух, ставя на плиту чайник. – Магический мусор. Пока не рассеется энергия заклинания, они будут прилипать и множиться от влаги. Чай будешь? С печеньем? Я пирог привезла. Яблочный.

– Бабушка, – робко сказал я. – А ты… ты не злишься?

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула смешинка.

– Злюсь? Ещё как! Но больше на себя. Надо было спрятать книгу надёжнее. Или… – она хитро прищурилась, – объяснить тебе азы без «шалтай-болтая». Но раз уж случилось… – Она достала из сумки румяный яблочный пирог, от которого сразу запахло корицей и детством. – Едим пирог. Ждём заката. А потом… потом попробуем нейтрализовать последствия вместе. У меня есть одна идея с… пылесосом и щепоткой сандалового порошка. Но это уже завтра. А пока… – она отломила большой кусок пирога и протянула мне. – Подкрепись, «великий маг». Тебе ещё предстоит отмывать кота. Посмотри на него!

Я обернулся. Сёма, почуяв пирог, уже сидел на пороге кухни. Он тщательно вылизывал лапу, пытаясь счистить с неё прилипшие блёстки. Но чем больше он лизал, тем больше блёсток прилипало к его мокрому языку и носу. Теперь он был похож на новогоднюю гирлянду с усами. Он поймал мой взгляд и жалобно мяукнул: «Мяу?» (Это явно означало: «Помоги! И дай пирога!»).