Тина Миляева – Пуфик и Тайна Облачных Цветов (страница 5)

Белочка Чипа и Барсучонок Бури, забыв про вчерашнюю ссору, вместе строили гигантскую пирамиду из шишек и орехов – выше них самих!

Зайчонок Ушастик угощал всех своей «кривенькой, но самой душевной» морковкой, а его маленькая сестрёнка Пушинка прыгала вокруг, хвастаясь братом.

Лисичка Рыжуля с гордостью показывала свой песочный замок, который теперь украшали яркие ягоды и цветы. Зверята ахали и восхищались. Даже ворчливый Барсук Старый Крот пробурчал что-то одобрительное и подарил ей блестящий жёлудь для центральной башни.

Я улыбался, глядя на эту картину мира, заботы и смеха. Моё пушистое сердечко пело. Я справился. Свет Доброты сиял ярко, окутывая всех тёплым, невидимым покрывалом. Казалось, ничто не может омрачить этот день.

И вдруг… я почувствовал его. Слабый, едва уловимый холодок. Совсем не такой пронзительный, как от Миши, но… острый. Колючий. Как иголка ёжика. Он шёл не снизу, а сбоку – с одной из средних ветвей Небесного Древа, где рос другой Облачный Цветок, поменьше. Я насторожился и полетел туда, приземлившись на соседнюю ветку.

На широком, удобном суку сидела… Рыжуля? Но она же только что была внизу, на празднике! Я присмотрелся. Да, это была она. Она прилетела сюда одна? Лисичка сидела, поджав лапки, и смотрела вниз на поляну. Но не на свой замок, а туда, где стоял Миша, окружённый толпой восторженных зверей. Её обычно хитрые и весёлые глазки были прищурены, а уголки рта опущены. Хвост лежал неподвижно, без обычного задорного подрагивания. И тот самый колючий холодок исходил именно от неё.

– Рыжуля? – осторожно позвал я. – Что ты тут делаешь одна? Внизу же так весело! Все восхищаются твоим замком!

Она вздрогнула и резко обернулась. Увидев меня, на мгновение растерялась, потом натянуто улыбнулась.

– А, Пуфик! Да так… устала немного от шума. Хотела передохнуть. И… посмотреть сверху. Замок и правда хорош, да? – Она кивнула вниз, но взгляд её опять скользнул к Мише. В её глазах мелькнуло что-то… тёмное. Быстрое, как тень облака. Зависть? Досада?

– Очень хорош! – искренне подтвердил я. – Старый Крот даже жёлудь подарил! Это же большая честь! А ты видела, как Чипа и Бури пирамиду строят? Выше крыши!

– Видела, – сухо ответила Рыжуля. Её взгляд снова прилип к Мише. – Про пирамиду… здорово. А вот Миша… он теперь самый главный герой. Все только о нём и говорят. Как он храбро искал камешек. Как ты храбро нырнул. – Она подчеркнула слово «ты». – А про мой замок… ну, посмотрели, похвалили минутку и побежали к нему. Его история… она интереснее. Героичнее.

Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась обида и какая-то горечь. Тот колючий холодок усилился. Я подлетел ближе.

– Рыжуля, но ведь твой замок – это тоже здорово! Ты сама его придумала, построила! Это твоё достижение! И зверятам он понравился! А Миша… ему просто очень повезло, что я был рядом. И что камешек нашёлся. А история у него и правда необычная.

– Повезло? – Рыжуля фыркнула. – Да ему всегда везёт! Он большой, сильный. Все его любят просто так. А чтобы меня заметили, мне надо пахать, как… как муравью! Замок строить! И то… – она махнула лапкой, – кому это нужно? Песок, он и есть песок. Рассыплется завтра. А камешек… он вечный. И история про него… тоже вечная. Все запомнят, как Миша чуть не погиб, спасая мамино сокровище. А про мой замок забудут к закату.

Она отвернулась, её рыжие бока вздымались от глубокого, недовольного вздоха. Холодок зависти и обиды витал вокруг неё, как злой комарик. И он был направлен не на меня, а на Мишу. На его удачу, на его славу. Я почувствовал, как крошечная тень коснулась ближайшего Облачного Цветка. Его свет чуть померк, не угас, а словно… затуманился на мгновение.

– Рыжуля, – мягко сказал я, садясь рядом с ней на ветку. – Ты несправедлива. К Мише пришло внимание, потому что он пережил большое горе и справился. Но это не значит, что твои труды неважны! Замок – это праздник для глаз, радость для всех! И ты его создала! Это твой талант! Твоя магия! Разве Старый Крот часто хвалит? А тебя похвалил! Это дорогого стоит! И Чипа, я видел, долго стояла и разглядывала башенки. Она твой замок любит!

Рыжуля слегка повернула голову.

– Правда? Чипа разглядывала? А… а Старый Крот и правда редко жёлуди дарит… – в её голосе зазвучала неуверенность. Колючий холодок слегка ослаб.

– Конечно! – уверенно сказал я. – И знаешь что? Давай сходим вниз прямо сейчас? Я скажу всем, что у нас на Древе есть лучший Замкостроитель Леса Дружбы! И мы все должны полюбоваться её творением ещё раз! Вместе! С песнями!

Рыжуля посмотрела на меня, потом вниз на свой замок, потом на толпу вокруг Миши. На её мордочке снова появилась хитрая искорка.

– Лучший? – переспросила она, уже с намёком на улыбку. – Ну… если ты настаиваешь… И если песни будут… – Она встала и отряхнулась. Колючая тень вокруг неё почти растаяла, сменившись привычным азартом. – Ладно! Пошли! Но только чтобы песня про замок была самая громкая!

Мы спустились вниз. Я, как и обещал, громко объявил о таланте Рыжули. Зверята с радостью откликнулись! Они окружили песочный замок, запели придуманную на ходу песню про «Рыжулю-мастерицу и замок из песка», стали предлагать идеи для новых построек. Рыжуля расцвела, её хвост снова весело подрагивал. Она командовала процессом украшения, счастливая и важная. Холодок исчез совсем.

Я взлетел повыше, чтобы увидеть Цветок на средней ветке. Его свет снова сиял ровно и чисто. Кризис миновал. На этот раз.

Но когда праздник начал стихать, зверята разошлись по домам, довольные и усталые, а я вернулся в своё гнёздышко под сияющим Главным Цветком, старая тревога вернулась. Я смотрел на лес, погружающийся в мягкие сумерки, окутанный ласковым Светом Доброты. Всё было спокойно. Идеально.

Но я помнил. Помнил колючий холодок зависти от Рыжули. Помнил, как легко и незаметно он коснулся Цветка. Помнил слова Лунницы: «Сердце Леса болит, когда болит чьё-то маленькое сердечко внизу. Когда кто-то очень грустит или чувствует себя бесконечно одиноким, или его переполняет обида, что не находит выхода.»

Печаль Миши была огромной, но явной. Её можно было увидеть, понять, к ней можно было подойти и помочь. А вот эта… тень у Рыжули? Она была тихой. Спрятанной. Как подлый сорняк, который растёт в тени и тянет соки из доброй земли. Её не так легко заметить. Не так просто исцелить. Она не кричала о помощи, а шептала яд сомнений и обид.

Я посмотрел на сияющий Цветок над головой. Его свет был пока силён. Но хватит ли его, чтобы прогнать все тени, которые могут таиться в сердцах моих друзей? Тени зависти, одиночества, непонимания, которые не выплёскиваются наружу рыданиями, а тихо разъедают изнутри?

– Мир во всём мире, – прошептал я, укладываясь в своё пушистое гнёздышко. – Он начинается с малого. Но он такой хрупкий… И защищать его нужно не только от больших бурь, но и от маленьких, злых сквознячков.

Я закрыл глаза, слушая успокаивающий звон Песни Мира Облачного Цветка. Лес спал. Но я, Хранитель, знал теперь: моя работа только начинается. Нужно учиться видеть не только явные слёзы, но и скрытые тени. Учиться слушать не только громкие рыдания, но и тихий шёпот обид. Потому что добро – это не только большие подвиги. Это и повседневная забота о маленьких сердцах, чтобы ни одно из них не почернело от зависти или тоски.

Завтра будет новый день. И я буду готов. Готов слушать. Готов искать. Готов помогать. Пока сияют Облачные Цветы, пока бьётся Сердце Леса, наполненное Добротой и Любовью.

Книга Вторая: Шепот Теней

Глава 1: Неидеальный Рассвет и Помутневший Свет

Прошло несколько дней с того радостного Праздника Света. Лес Дружбы, казалось, купался в послевкусии счастья. Свет Доброты сиял с Небесного Древа ровным, тёплым потоком. По утрам я всё так же совершал свой обход Облачных Цветов, разговаривал с ними, подвязывал Хрустальные Листочки лучиками восходящего солнца, собирал в крошечную росинковую чашечку Росу Смеха, что дрожала на травинках после игр зверят внизу. Цветы отвечали мне лёгким покачиванием и мелодичным перезвоном Песни Мира. Всё было… правильно. Идеально.

Но идеальность эта была обманчивой. Как гладкая поверхность озера, скрывающая подводные течения.

Первой трещинкой стало утро, когда я проснулся не от щебета Солнечных Воробушков, а от… приглушённого ворчания. Я выглянул из гнёздышка. Внизу на тропинке, ведущей к Грибной Опушке, стояли Белочка Чипа и Лисичка Рыжуля. Чипа что-то оживлённо рассказывала, размахивая пушистым хвостом, а Рыжуля… слушала. Но как! Она стояла чуть боком, скрестив лапки, её хвост был опущен, а не весело подрагивал. И на её мордочке играла не улыбка, а какая-то… кривая усмешка. Когда Чипа закончила, Рыжуля что-то коротко бросила в ответ, развернулась и ушла быстрым шагом, даже не попрощавшись. Чипа осталась стоять с открытым ртом, её хвост поник от недоумения и обиды.

Я нахмурился. Что это было? Не ссора, нет. Но что-то… колючее. Неприятное. Я прислушался к своему сердцу Хранителя. И почувствовал. Тот самый колючий холодок! Слабый, но знакомый. Исходил он от того места, где только что стояла Рыжуля. И он был направлен… на Чипу. На её беззаботную радость.

Я взглянул на ближайший Облачный Цветок – тот, что рос над сектором леса, где жили лисы и белки. Его свет был… не таким ясным. Не тусклым, как при увядании, а словно слегка замутнённым. Как солнце, затянутое тонкой дымкой. Он всё ещё светил, но его чистота, его кристальная прозрачность были нарушены. «Тень», – прошептало моё сердце. Та самая, о которой я предупреждал себя в конце Праздника.