Тина Миляева – Пуфик и Тайна Облачных Цветов (страница 3)

– Вот видишь, – сказал я, отряхивая песок с лапок, – у тебя отлично получается! Просто нужно было найти подходящее место и не сдаваться! А Чипа… она, наверное, просто пошутила.

Рыжуля посмотрела на свой замок, потом на меня, и её рыжая мордочка расплылась в довольной улыбке.

– Да… получилось! Спасибо, Пуфик! Ты… ты не только Облачный, ты ещё и Замкостроительный Хранитель! – Она рассмеялась своим звонким лисичьим смехом.

Я порадовался за неё. Ещё одно маленькое сердечко стало светлее! Но… моё собственное сердце Хранителя подсказывало: это ещё не то. Радость Рыжули была яркой, но неглубокой. Это была радость от удачно выполненного дела. Та печаль, что тяжёлым камнем лежала на Сердце Леса, была глубже. Тяжелее. Она была… одинокой.

Я попрощался с Рыжулей, которая уже планировала, кого позвать полюбоваться на замок, и двинулся дальше, следуя за слабым, но упрямым холодком, который теперь тянул меня вдоль ручья, туда, где лес становился темнее от высоких елей и пихт. Воздух здесь был влажным и прохладным, пахло хвоей и сырой глиной. Шум ручья становился громче. И тут я услышал… всхлипывание. Тихое-тихое, едва различимое под журчанием воды. Но такое горькое, такое безнадёжное, что у меня самого ёкнуло сердце. Холодок усилился, превратившись в ощутимую ледяную дрожь, пробегающую по спине.

Я осторожно пробрался сквозь заросли папоротника, похожие на зелёные опахала, и замер. За большим, покрытым серым лишайником валуном у самой воды сидел… Медвежонок Миша. Он был самым большим зверьком в нашем лесу, но сейчас казался маленьким и беспомощным. Он сидел, поджав свои большие мохнатые лапы, его могучие плечи подрагивали. Он не рыдал, а именно тихо, безнадёжно всхлипывал, уткнувшись мордочкой в колени. Волна ледяной, пронизывающей печали и вины, почти отчаяния, исходила от него. Она была такой сильной, что у меня перехватило дыхание. Вот оно! Расколотое Сердце!

Я знал, что нужно делать. Нужно помочь. Но как подойти к такому большому, такому горюющему зверю? Я глубоко вдохнул, расправил свои крошечные облачные крылышки, которые вдруг показались мне совсем бесполезными, и сделал шаг вперёд из-за папоротника.

– Миша? – тихо позвал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и ласково. – Мишенька? Это я, Пуфик. Что случилось?

Глава 4: Слёзы у Ручья и Потерянный Камешек

Тихие всхлипы Медвежонка Миши резали меня острее, чем колючка терновника. Он сидел, сгорбившись, огромный и в то же время бесконечно маленький в своей печали. Волна холодного отчаяния, исходившая от него, была такой плотной, что я почувствовал, как мурашки побежали по моей облачной шёрстке. Это было оно. То самое Расколотое Сердце, что отравляло Свет Доброты.

– Миша? – повторил я, осторожно подбираясь ближе по мокрым камням у кромки воды. – Мишенька? Это я, Пуфик. Что случилось?

Медвежонок вздрогнул, как от удара, и медленно поднял заплаканную мордочку. Его большие, тёмные, обычно такие добрые глаза были красными от слёз и полными такой бездонной тоски, что моё собственное сердечко сжалось.

– П-пуфик? – прохрипел он, с трудом выговаривая слова сквозь слёзы. – Ты… как ты… тут? – Он огляделся, будто не веря, что кто-то мог его найти в этом укромном, сумрачном уголке леса.

– Я искал тебя, – честно ответил я, усаживаясь на плоский камень рядом с ним. Вода ручья журчала весело и беззаботно, контрастируя с его горем. – Вернее, искал того, кому очень грустно. И нашёл. Расскажи, Миша. Что случилось? Может, я смогу помочь?

Миша снова всхлипнул, утирая лапой мокрую шерсть на морде.

– Помочь? – он горько фыркнул. – Никто не поможет. Всё пропало… Я всё испортил! Навсегда!

– Не может быть, – мягко, но настойчиво сказал я. – Расскажи. Держать горе в себе – как камень в лапе. Тяжело и больно. Лучше выпустить его.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула слабая надежда, тут же погасшая под грузом вины.

– Это… это мамин камешек, – начал он тихо, голос дрожал. – Белый-белый, гладкий, как… как луна в полнолуние. Он был у мамы всегда, с тех пор как она сама была медвежонком. Она его нашла у Истоков Великой Реки, там, где вода чистая-чистая. Говорит, он приносит удачу и хранит от бед. Она его так берегла… Никогда не выпускала из виду. И… и доверила мне! – Голос Миши сорвался на рыдание. – Доверила! Сказала: «Мишенька, ты уже большой, сильный. Сохрани его для меня, пока я копаю новый запасник для ягод». И я… я…

Он замолчал, снова закрыв мордочку лапами, его могучие плечи затряслись.

– Ты что-то с ним сделал? – осторожно спросил я.

– Я хотел сделать его ещё красивее! – вырвалось у Миши. Он отнял лапы от лица, и в его глазах горел огонь самообвинения. – Он и так был гладкий, но я подумал… а если его отполировать до блеска? Совсем как зеркало! Мама была бы так рада! Я взял его… принёс сюда, к ручью… стал тереть о самый гладкий камень, что нашёл… – Он показал лапой на большой, плоский, отполированный водой валун посреди неглубокого переката. – Тёр, тёр… и он стал таким блестящим! Прямо светился! Я так обрадовался… поднял его, чтобы полюбоваться… и… – Миша сглотнул комок в горле. – И он выскользнул! Прямо из лап! Упал… и ручей сразу подхватил его! Я кинулся ловить, но вода быстрая… он ударился о тот камень, – Миша показал на торчащий острый камень чуть ниже по течению, – перевернулся… и ушёл под воду! Я нырял, искал лапами… всё перерыл! Но его нет! Он уплыл! Совсем! Из-за моей глупости! Мама его больше никогда не увидит! Она будет так плакать… и это всё я! Я подвёл её! Я не заслуживаю доверия! Я плохой сын!

Он снова разрыдался, и его огромное тело сотрясали тяжёлые, безнадёжные рыдания. Холод вины и отчаяния сжал моё сердце ледяными клещами. Теперь я понимал, почему печаль была такой глубокой. Это была не просто потеря вещи. Это был крах доверия, ощущение предательства по отношению к самому дорогому существу, страх разочаровать маму и необратимость потери – камешек уплыл безвозвратно. Сердце Леса действительно было расколото надвое.

Я подлетел совсем близко и мягко коснулся крылом его мокрой щеки.

– Мишенька, – сказал я как можно ласковее, – ты не плохой. Ты очень-очень хороший сын! Ты же хотел сделать маме приятное! Подарить ей ещё больше красоты! Это был не злой умысел, а случайность. Ужасная, обидная, но – случайность. Мама это поймёт.

– Не поймёт! – простонал Миша. – Это её сокровище! Её память! Я его уничтожил!

– Не уничтожил! – твёрдо возразил я. – Он где-то здесь! В ручье! Вода быстрая, но ручей неширокий и не очень глубокий. Он не мог уплыть далеко! Мы его найдём!

Миша перестал плакать и удивлённо посмотрел на меня сквозь слёзы.

– Найдём? Но… но я же искал! Всё перекопал лапами! Всё перевернул! Его нет!

– Ты искал один, – сказал я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё сжималось от сомнений. Ручей действительно шумел довольно грозно на порогах. – А теперь будем искать вдвоём. Два глаза лучше, чем два! А ещё у меня есть крылья – я смогу заглянуть туда, куда тебе не дотянуться! И под водой получше видно с высоты! Давай попробуем? Вместе?

На лице Миши боролись отчаяние и слабая искорка надежды.

– Правда… правда попробуем? – прошептал он.

– Конечно! – я взлетел и сделал круг над его головой. – Друзья всегда помогают друг другу в беде! Это закон Леса Дружбы! Встань, Мишенька! Вытри слёзы! Нам нужны твои сильные лапы и твоё знание этого места!

Мои слова подействовали. Миша медленно, с трудом поднялся. Он был весь мокрый – и от слёз, и от воды, в которой искал камешек. Но он выпрямил спину и решительно шлёпнул лапой по воде, поднимая фонтан брызг.

– Хорошо! Будем искать! До самого вечера, если надо! Спасибо, Пуфик… что поверил.

Мы начали наш поиск. Миша зашёл в воду у того места, где камешек выскользнул у него из лап. Вода доходила ему почти до брюшка. Он начал осторожно, но тщательно ощупывать дно огромными лапами, раздвигая камни, заглядывая под коряги. Я же, как маленький воздушный разведчик, летел низко над водой, вглядываясь в её прозрачные, но быстро бегущие струи. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву, играли на поверхности, создавая обманчивые блики и тени. То там, то здесь мелькало что-то белое – но это оказывались то кусочек коры, то ракушка, то просто пена на быстрине.

– Здесь ничего! – крикнул Миша, обследовав участок у плоского камня. Голос его снова начал дрожать.

– Не сдавайся! – крикнул я в ответ, пролетая над небольшим омутком под нависшим корнем. – Проверь там, под корягой! И там, за большим камнем! Он мог застрять!

Миша послушно зашёл глубже. Вода хлынула ему за шиворот, он фыркнул, но продолжил поиски. Я видел, как ему страшно – страх не найти, страх разочаровать меня, страх перед глубиной. Но он боролся с собой. Ради мамы. Ради доверия. Это придавало ему сил.

Мы медленно продвигались вниз по течению. Миша шёл по дну, я летел над водой, осматривая каждый сантиметр. Мы проверяли тихие заводи, куда могло занести течением, заглядывали в щели между камнями, ощупывали мягкий ил у берега. Ручей петлял, становился то шире и спокойнее, то сужался, превращаясь в бурлящий поток между скал. На одном таком пороге Миша чуть не поскользнулся на мокром камне, но удержался. Я сердцем ушёл в пятки!

– Пуфик! Смотри! – вдруг закричал Миша, остановившись перед небольшим водопадиком, где вода падала с полуметровой высоты в пенистый котлован. – Там, внизу! Под самой струёй! Что-то белое блестит! Может, это он?