Тина Лав – Развод со вкусом карамели (страница 3)

– А где эта его квартира? - осторожно поинтересовалась она. - Случайно не на Первомайской?

– Откуда ты знаешь? - удивилась я. - Да, в свечке на углу Первомайской.

– На первом этаже? - добила она.

– Ну да. На первом, а что?

– Значит, не показалось, - медленно произнесла она. - Я же в том же доме живу, ты не знала?

– Нет, - снова удивилась я. - Откуда бы? Я же у тебя в гостях ни разу не была, как и ты у меня.

Мы с Иринкой познакомились всего год назад - в этой пекарне. И хотя на работе мы хорошо ладили и даже могли бы называться подругами, но по факту мы не дружили в полном смысле этого слова. На это просто не было времени. Работа, дом, семья, быт… Когда тут дружить? Когда в гости ходить? Да и на работе нам хватало общения.

– Ну да, - потерла нос Ирка. - Точно. Ну вот, теперь знаешь. Я живу в той свечке. И вчера увидела мужика с сумками. Думаю, похож на мужа твоего… Но так его видела-то пару раз всего и то не слишком близко. Думаю, чего бы ему там делать-то? Показалось, наверное. А вот нет - не показалось.

– Очуметь, - вздохнула я. - Ну он хоть один был? Или с бабой?

– Один, один, - успокоила Ирка. - У него квартирка-то прямо под моей. У меня же одна из двух совмещенная - так родители в свое время сделали. Была их квартира и дедова. Деда не стало, так они стену разворотили, и получилась трешка с одной огромной кухней и двумя ванными. Прямо пентхаус, короче. Потом ремонты, то да се. Они переехали к морю еще лет восемь назад, а мне все это богатство и осталось. На черта мне такие хоромы? Ну да ладно. Так а чего ушел-то? Сам так решил?

– Сам, - кивнула я. - Сказал, что со мной не о чем поговорить, кроме пирожков. А я ведь даже пирожками не занимаюсь. Я на пирожных стою… Бред какой-то.

– Ясно, - скривилась Ирка. - Ты только на свой счет не воспринимай этот бред. Этот бред не про тебя, а про него.

– Но я и правда стала какой-то пресной, - развела я руками беспомощно.

– А раньше прямо такой развеселой была, да? - внимательно посмотрела на меня Ирка.

– Да нет. Обычной.

– Ну так вот тебе и ответ. Раньше ты его устраивала, а теперь новых ощущений захотелось. Ничего. Еще поймет, кого потерял. Поговорить ему не с кем… Кобелина!

– Ты же сам сказала, что он один был, - прищурилась я.

– Мы последим, последим, - угрожающе пообещала Иринка. - Мне наблюдать удобненько. Да и соседей я всех знаю… Я там с детства живу. А как эта квартирка вдруг стала его? Там же раньше жила тетя Поля. Но она одинокая была. За ней даже не ухаживал никто… Правда, я же пару лет не жила там. Как раз, когда родители на моря собрались, мы квартиру закрыли и поехали все вместе. А потом я вернулась. Не мое это - курортные города. А тети Поли уже нет, а в ее квартире какие-то люди.

– Ну да, примерно тогда он ее в наследство и получил, - кивнула я. Точнее, его мать получила. Но она хозяйство бросать не стала, а он из деревни переехал, встретил меня, через пару месяцев уже ко мне переехал, а квартиру мы ту сдали, чтобы денег побольше было. Ну, Пашка сдал.

– Ясно, - снова кивнула Ирка. - Странно, но я его там не видела ни разу до вчерашнего дня.

– Деньги на карточку переводили, - пожала я плечами. - А сдавали через агентов. Они сами показывали, заключали договор. Так проще. Пашка туда даже не ездил никогда. А я внутри вообще ни разу не была. А нет, вру, один раз была. Там нужны были шторы, и мы наши старые привезли.

Странно, но от этого разговора мне становилось легче. Иринка не утешала меня, но почему-то беседа успокаивала. Как будто мы говорили о чем-то совершенно обычном. Обыденном. Банальном.

Вот, как о пирожках. Или о том, как лучше стирать белое - замачивать или сразу с кислородным отбеливателем на высоких температурах прогонять без всякой возни. Или о том, чем подкормить герань, которая чахнет, несмотря на все усилия.

– Ладно, не кисни, - сказала Ирка. - Пройдет время, и ты еще поймешь, как хорошо быть одной. Поначалу непривычно, но это временно. Еще сама не рада будешь, когда он припрется обратно.

– Думаешь, он вернется? - слабо усмехнулась я.

– Сто процентов, - кивнула Ирка. - Они всегда возвращаются. Исключений нет. Но это происходит исключительно тогда, когда становится плевать. Когда он не нужен уже совершенно. Пока ты ждешь, он не вернется. Стоит только забить и начать новую жизнь, расправить крылья, нового мужика найти - здрасте, нарисовался. Все осознал, раскаялся, пусти обратно… А уже не надо!

Я слушала, как за окном шуршат шинами машины, разбивая апрельские лужи. Грязь чавкала под ногами прохожих.

У меня больше не было мужа, не было работы. Но внутри, где еще минуту назад зияла пустота, начала проступать слабая, упрямая искра. Может, и не стоило спасать то, что перестало подниматься. Может, пора было просто взять новую форму и начать все заново.

Глава 3. Терпкий запах потери

Понедельник выдался обманчиво ясным. Солнце било в окна пекарни так ярко, что даже уже успевшие за выходные покрыться пылью стекла витрин заиграли радужными бликами.

Вокруг пели птицы. Воздух был наполнен предвкушением настоящего тепла. Зелени еще не было - ветки деревьев стояли голыми, но почки уже набухли, а лужи у тротуара блестели, как отполированные зеркала, отражая чистое, без единого облачка небо.

Природа словно смеялась над нами, демонстрируя весну в ее самом безупречном, праздничном наряде. А внутри царила пустота.

Пекарня уже не работала. Двери были заперты на замок, табличка "Закрыто" висела криво, будто ее повесили в спешке и забыли тут же поправить. Внутри споро шебуршали грузчики в рабочих комбинезонах.

Они таскали мелочевку: противни, формы, упаковки с пергаментом, мешки с сахарной пудрой, венчики, лопатки, термометры. Все, что можно унести в руках или сложить в коробку, отправлялось в фургон.

Крупное оставалось: огромные конвекционные печи, холодильные шкафы, промышленные миксеры. Они стояли как осиротевшие памятники, холодные и бесполезные в выключенном состоянии.

От этого зрелища сжималось что-то в груди. Место, которое раньше пахло ванилью, карамелью и теплым тестом, теперь пахло отчаянием, картоном и чужой спешкой.

– Поверить не могу, что это правда происходит, - пробормотала Елена Ивановна, наблюдая за тем, как ее вещи выносят и аккуратно складывают в машину.

– Как дурной сон, - согласилась я. - Вся эта жизнь - как дурной сон.

– Да ладно тебе, - махнула она рукой. - Ты молодая, у тебя все впереди. Найдешь еще работу. Главное-то - семья есть. Муж - защитник и тыл. Это у меня - никого и ничего, кроме этой пекарни. А теперь и ее нет. И возраст уже не тот, чтобы начинать все с нуля.

Я не стала ничего говорить. Зачем ей рассказывать, что мужа - защитника и тыла - тоже больше нет? Разве станет ей легче от того, что она узнает, что через два часа я должна быть в загсе, чтобы подтвердить свое согласие на разрушение моей жизни?

Иринка стояла у стола упаковки, медленно складывая в коробку свои личные ножи. Она не смотрела на меня, только губы были сжаты в тонкую линию.

Я знала этот взгляд. С виду он казался свирепым и злым. Но Иринка просто думала с таким выражением лица. Всегда.

Она не злилась. Она обдумывала какой-то план. И очень напряженно. Очень.

Елена Ивановна тяжело вздыхала каждый раз, когда очередная коробка покидала помещение.

В ней чувствовалась тяжелая, липкая усталость человека, который отдал этому месту годы, а получил в ответ сухое постановление о прекращении деятельности и прощание.

– Держи.

Она протянула мне маленькую книжицу. Трудовая книжка. Я провела пальцем по корешку, чувствуя знакомую шершавость.Вся моя трудовая деятельность в одной маленькой книжице. Все мои дни, когда я отдавала себя работе без остатка.

И снова - расторгнут договор. Договоры, какими бы они крепкими не казались, всегда можно расторгнуть.

И даже то, что кажется незыблемым, имеет свой финал. Просто констатация: все закончилось.

Я сжала обложку в ладонях. За окном солнце продолжало греть, птицы щебетали беззаботно, будто ничего не случилось. Лужи сверкали, воздух был чистым и звонким.

Весна шла в полный рост, а мы стояли среди картонных коробок и выключенных машин, как на поминках по собственному ремеслу. Мне хотелось заплакать от этого контраста. От того, как мир продолжает жить своей жизнью, когда твой собственный график обрывается.

От того, что я держу в руках документ, который официально ставит точку не только в работе, но и в том укладе, который я считала нерушимым.

Сначала Пашка ушел. Теперь пекарня. Словно кто-то взял мою жизнь и выключил оба источника тепла одновременно. Оставил меня на холодной кухне, где больше некому проверять температуру.

И через пару часов я получу еще один документ, который подтвердит, что я больше никому не нужна.

Я спрятала книжку в сумку. Иринка подошла, держа в руках коробку и легонько подтолкнула меня к выходу.

– До свидания, Елена Ивановна, - тихо произнесла Ирка. - Вы звоните, если что.

Елена Ивановна кивнула, и в этом кивке было больше, чем в любых словах. Мы вышли на улицу. Солнце слепило глаза, воздух бил в грудь свежестью, а под ногами хрустела подсохшая грязь. Я сделала шаг. Потом еще один. Весна не ждала, пока мы оплачем прошлое. Она просто шла дальше. И мне придется идти за ней. Даже если пока не знаю, куда.