Тина Лав – Развод со вкусом карамели (страница 4)

– Чего делать планируешь? - спросила Ирка, когда мы немного отошли от места бывшей работы.

Я неопределенно пожала плечами.

– В загс схожу, у нас там время назначено. Потом не знаю.

Ирка развернулась и внимательно посмотрела на меня.

– И как ты? Держишься?

– Держусь, - коротко кивнула я. - Стараюсь не думать обо всем этом. Мне кажется, если я начну думать, то просто рассыплюсь на тысячу осколков. А пока не думаю - этого как будто бы нет.

– Однажды все равно придется, - медленно ответила она. - Тебе придется открыть глаза и увидеть правду. Не торопись. Время придет само. Ты будешь готова, и тогда момент настанет. Вот только…

Она замолчала на полуслове.

– Только - что? - уточнила я.

– Только пока ты ждешь этого момента, - осторожно подбирая слова, ответила она. - Не сиди, сложа руки. Делай хоть что-то. Просто делай для себя. Занимайся чем-то, чем раньше не занималась. И тогда, когда ты увидишь правду - что твоя старая реальность рухнула, у тебя останется не пустота, а что-то новое, что ты уже начала строить. Так будет гораздо легче справиться с тем, что ты потеряла что-то старое.

– Типа пойти на танцы? - невесело усмехнулась я. - Как будто бачата заменит мне семью. Или инструктор заменит мужа.

– Ни в коем случае, - покачала головой Ирка. - Знаю, что клин вышибают клином, только не сработает это. Это же бесконечный цикл смены мужиков получится. А надо что-то свое. Чтобы твое счастье и спокойствие не зависело от них. Когда у тебя есть только семья и работа, то потеряв что-то одно, ты хотя бы остаешься с чем-то другим. Но когда теряешь оба сразу, и больше ничего у тебя нет - это страшно. По-настоящему страшно. А если есть еще что-то… Да хоть бачата. Или рассада на даче. Или картины по номерам… Да плевать что, но это должно реально зажигать тебя. Вот тогда катастрофы не будет. Да, будет больно. Но ты не останешься разрушенной до основания. У тебя будет то, что помогает тебе понять - ты это ты.

– Я уже потеряла все, - развела руками я. - Поздно хобби заводить.

– Ты потеряла, - кивнула Ирка. - Но у тебя еще есть время - ты ведь пока не осознала. Вот пока ты в шоке, начинай чем-то срочно заниматься. Обезбол не будет вечным, рано или поздно придется принять реальность.

Я кивнула. Сама пыталась понять, как жить дальше, но за выходные так и не придумала.

Пашка написал только один раз - скинул время, в которое нас ждут в загсе и добавил, что если я не приду, нас все равно разведут, но через суд.

Я решила не обострять конфликт. Если ему действительно так сильно надо, то пусть так и будет. Развод это не приговор. Если люди любят друг друга, они могут жить и без штампа в паспорте.

А если не любят, то штампом их не удержишь. Да и ничем не удержишь.

Оставалось только принять неизбежное и сохранить остатки уважения к себе. Если просить вернуться или уговаривать остаться, то это ничем хорошим не закончится. Но как же тяжело удержаться от этого! Не спасать отношения - это намного сложнее, чем спасать.

Потому что когда ты спасаешь, ты что-то делаешь. Что-то на твой взгляд правильное. А когда ты просто пытаешься делать вид, что ты готова отпустить… Это мучение. Это ложь самой себе. Я не была готова отпустить. Я не была готова разрушить семью.

Но я должна была с этим смириться, согласиться и сказать в загсе "да". Такое же "да", которое я говорила в том же самом загсе, когда думала, что это отныне и во веки веков.

И вот что странно - если бы я тогда сказала "нет", то нас никто не заставил бы остаться вместе. То "нет" имело значение.

А если я скажу "нет" сейчас, то это уже ничего не изменит. Нас все равно разведут. Не сейчас в загсе, так через пару месяцев - в суде.

Я шла медленно. Ноги будто налились свинцом, каждый шаг требовал усилий, точно я тащила за собой невидимый груз. Воздух звенел птичьим щебетом и той самой апрельской свежестью, от которой обычно хочется распахнуть окна и вдохнуть полной грудью. Я не распахивала ничего. Внутри все сжалось в тугой, холодный узел.

Я смотрела по сторонам, стараясь не думать о том, что дальше ждет за стеклянными дверями загса. Что могло там ждать? Ничего хорошего.

Мимо пробегали подростки, смеясь и толкая друг друга в плечи. Старушка на скамейке крошила хлеб голубям с таким сосредоточенным видом, будто это было самое важное дело на свете.

Витрины магазинов манили новыми коллекциями, прохожие спешили по своим делам, полные жизни, не подозревая, что для кого-то сегодня мир разделится на "до" и "после". Или он уже разделился? Оставалось только признать это.

Весна шла полным ходом. Почки на ветках уже лопались, выпуская крошечные, почти невидимые зеленые стрелки. Все просыпалось, все начиналось заново. А я шла заканчивать.

Мне было стыдно. Не перед Павлом - перед собой. Перед той женщиной, которая верила, что семья - это рецепт, которому достаточно просто следовать. Я месила наши отношения по привычке, добавляла терпение, ждала, когда поднимется. А оно не поднялось. Тесто опало, пока я отвернулась, пока думала, что ему просто надо дойти.

Я ловила себя на мысли, что хочу развернуться. Вернуться на остановку. Сесть в автобус. Уехать. Позвонить ему. Сказать: "Давай попробуем еще раз. Я начну развиваться. Я начну читать книги. Я запишусь в клуб любителей истории. Скажи, что мне сделать, и я сделаю".

Я знала, что это бесполезно. Павел уже перешел на другую страницу. Для него это был просто этап, как закрытие проекта или подписание акта. Он сделал это не для того, чтобы заставить меня извиняться или развиваться.

Он даже не ждал, что я буду умолять вернуться. Он уже жил в другом времени, где я была лишь фоном, который пора снять с декораций. Ему было все равно.

И это спокойное, деловое равнодушие резало сильнее, чем любые обвинения.

Здание загса показалось в конце улицы. Белые колонны, высокое крыльцо, стеклянные двери, в которых отражалось солнце. Я остановилась. Вдохнула. Воздух был сладким от набухших почек и мокрой земли. Где-то за углом играла уличная музыка, легкая, беззаботная. Я сделала последний шаг. Дверь поддалась. Внутри пахло канцелярским клеем, духами и тишиной. Чужой радостью и моей болью.

Глава 4. Горечь чужого счастья

За шесть лет загс изменился до неузнаваемости. Вместо потертых деревянных скамеек, тяжелых портьер и гулкого эха коридоров теперь царил светлый, почти стерильный минимализм: матовые стены в бежевых тонах, встроенная подсветка, хромированные стойки и широкие светлые окна, пропускающие апрельское солнце без единой преграды.

Даже пахло иначе — не старой бумагой и канцелярским клеем, а свежими пионами, дорогим парфюмом и теплым воском.

Я помнила, как мы стояли здесь шесть лет назад: в душном зале, под мерцание старой люстры, с дрожащими руками и наивной верой в то, что одна печать связывает навсегда.

Теперь все выглядело как декорация из глянцевого журнала, готовая принять сотни счастливых историй. Но мы пришли поставить точку.

В зале царило оживление. Вокруг нас порхали парочки: девушки в легких пальто поправляли мужчинам воротники, парни держали их за руки, глаза блестели, улыбки не стирались.

Кто-то шептался, кто-то тихо смеялся, сжимая в руках папки с заявлениями на брак. Воздух был пропитан предвкушением. Тем самым сладким, густым ощущением начала, от которого обычно замирает дыхание.

К нам подошла девушка с длинными светлыми локонами, протягивая яркие флаеры:

– Аренда лимузина на свадьбу! Скидка при заказе в день подачи!

– Спасибо, - машинально взяла я в руку рекламку.

– Девушка, нам уже ничего не нужно, - мягко отказался Павел. - Мы по другому поводу, слава богу.

Это "слава богу" прозвучало так, как будто все эти шесть лет со мной были каким-то кромешным адом, из которого его наконец-то соизволили выпустить на свободу. Как будто шесть лет назад его затащили сюда под дулом пистолета, а потом удерживали в заточении и не давали света белого увидеть.

И вот теперь он отбыл свой срок, и осталось лишь закрепить это намерение нашим общим согласием.

Через минуту подскочила другая девушка и протянула глянцевую карточку:

– Ювелирный дом "Аврора" — двадцать процентов на обручальные кольца прямо сегодня! - радостно объявила она.

– Ну мы-то, слава богу, не жениться, а разводиться пришли, - собрав весь свой сарказм в кучу, улыбнулась я и отодвинула протянутую мне руку.

Не одной же мне чувствовать себя униженной. Пусть Пашка тоже ощутит - каково это, когда с тобой расстаются со словами "слава богу". Хуже уже все равно некуда.

Павел даже не обратил внимания на мои слова. Он стоял рядом, легко переступая с ноги на ногу. Проверял часы, листал ленту в телефоне, и я заметила, как уголки его губ сами собой поднимаются.

Не от нервов. От нетерпения. Ему хотелось быстрее закончить, как закрыть скучный отчет или утвердить финальную смету. Он даже поправил пиджак, расправил плечи, будто готовился к важной встрече, а не к разрыву.

Он торопился куда-то. Судя по глуповато-счастливому выражению лица - к женщине. Невозможно переписываться с таким лицом с мужиком.

Женщина. Так я и думала. Ну, кто же еще?

Внутри меня все сжималось в тугой, холодный комок. Каждый его легкий вздох, каждое нетерпеливое движение отдавались во мне глухим эхом. Он уже жил в завтрашнем дне. Я все еще стояла во вчерашнем.