Тина Лав – Развод со вкусом карамели (страница 2)

Я обвела комнату долгим взглядом.

На первый взгляд, вроде, ничего не изменилось. Но стало как-то пусто и неуютно. Как будто жизнь из комнаты ушла. Как будто ушла душа, что ли.

Постель была небрежно заправлена - Пашка всегда просто накидывал сверху покрывало, не заботясь о том, чтобы ровно разложить подушки и расправить одеяло.

Я машинально поправила. Потом не выдержала и все перестелила. Хотя смысла в этом уже не было - все равно скоро снова ложиться спать.

Спать? Одной?

За шесть лет брака я ни разу не спала одна. Пашка всегда ночевал дома. Или мы ездили отдыхать вместе. И спали там тоже вместе.

И с кем же он будет спать теперь?

Ревность, острая, как хорошо наточенный нож, воткнулась в сердце и начала ворочаться там. Слезы сами собой потекли из глаз.

Как такое возможно, что человек еще вчера вечером засыпал с тобой, а уже сегодня ушел, бросив обидное: "Не звони мне"? Почему ничего не стал объяснять?

Почему он молчал, если его что-то не устраивало? Почему не дал возможность что-то исправить?

Или он давно для себя все решил, а потом только готовил пути для отхода - освобождал квартиру от арендаторов, например? Но почему он решил расстаться?

Разве я была плохой женой? Или дело не во мне, а в том, что появилась… другая? Та самая, с которой он сегодня будет засыпать в своей квартире, как когда-то - даже вчера - засыпал со мной.

Получается, что она заняла мое место. Мое законное место рядом с моим законным мужем!

А как же я? Кто будет теперь со мной?

Стало так жалко себя, что слезы, которые едва успели прекратиться, вновь хлынули потоком. Они текли по щекам, а из груди рвался воздух. Отрывисто, болезненно.

Я размазывала слезы по лицу руками, которые так и не помыла, придя с улицы. Размазывала тушь, которой всегда подкрашивала глаза перед работой. Размазывала пудру, которая делала мое лицо бархатистым. Для кого? Для того, кто даже не объяснил мне, в чем моя вина? За что я осталась одна?

Глава 2. Липкое тесто надежды

Среда выдалась серой и липкой, как непромешанное тесто. За окном кондитерской апрельское небо нависало низкими тучами, с которых периодически срывался мелкий дождь, превращая двор в бесконечное зеркало из луж и грязи.

Снег почти сдался, оставив после себя лишь мокрые, грязные островки у водостоков, но тепло так и не пришло. Воздух стоял тяжелый, пропитанный запахом мокрого асфальта, прелой листвы и нашей вечной ванильно-мучной пылью.

То, что вчера казалось мне началом весны, сегодня вызывало бесконечную тоску и омерзение.

Но работать было необходимо - это хоть немного отвлекало. Не давало провалиться в тягостные мысли.

Мыслей было много, а самая главная среди них была надежда. Дурацкая надежда на то что все само как-нибудь наладится.

Первые часы смены прошли в привычном, почти автоматическом ритме. Пальцы помнили движения: отмерить, просеять, взбить, проверить температуру духовки. Но сегодняшние заказы давались с трудом, будто крем норовил расслоиться, а бисквит не хотел подниматься. За годы работы в этой маленькой пекарне я привыкла к стабильности настолько, что малейший сбой в графике или недовзбитый белок заставляли внутренне сжиматься.

А сейчас в голове были совсем другие мысли.

Кухня не любит злых или печальных. Готовить всегда надо с хорошим настроением и любовью, иначе блюдо выйдет в лучшем случае невкусным. В худшем - оно будет отравлено тем ядом, который пожирает тебя изнутри.

И пусть этого яда нет среди известных ученым-химикам, но он реален. Яд горечи, предательства, разочарования, гнева, ненависти…

Дневной свет ложился на столы бледными, холодными полосами. За стенами гудел город: шуршали шинами машины, развозящие воду по колеям, прохожие торопливо перепрыгивали через лужи, стараясь не запачкать весеннюю обувь. Внутри было душно и влажно — печи работали на полную мощность, а форточки едва справлялись с конденсатом.

Моя напарница Иринка старательно замешивала фарш на беляши, тихо напевая под нос.

Дверь кухни отворилась без стука. На пороге стояла Елена Ивановна, наша хозяйка и главная по кондитерской. Обычно она входила с четкими распоряжениями и счетами на сверку, но сегодня ее плечи были опущены, а лицо не выражало ничего хорошего.

Она держала в руках сложенный вдвое лист бумаги и выглядела так, будто вот-вот расплачется.

– Девочки, - начала она твердо, но голос предательски дрогнул. - Я к вам с плохими новостями. Тянула до последнего. Все надеялась, что как-нибудь образуется, но… В общем, мы закрываемся.

Я уставилась на нее непонимающим взглядом, а Иринка развернулась от своего тазика с фаршем и ошеломленно произнесла:

– В каком это смысле?

– В прямом, - не стала юлить начальница. - Нелегко нынче малому бизнесу. Взрослые же, должны понимать…

Она махнула рукой, словно сама не верила в то, что говорила. Ее слова не укладывались в голове.

Только вчера мой муж собрал вещи и ушел из дома, и я видела в работе хоть какой-то островок привычной жизни и стабильности, и вот не стало и его.

Это было слишком плохо, чтобы быть правдой.

– Вы шутите? - выдавила я.

– Хотелось бы, - мрачно произнесла Елена Ивановна. - Не до смеха мне. В общем, с понедельника кондитерская официально закрыта и выставлена на торги. Такие вот дела.

– А нам-то что делать? - спросила Иринка таким тоном, словно Елена Ивановна должна была испугаться и передумать закрывать бизнес.

– Искать новые места, - развела руками начальница. - Но вы не волнуйтесь, все по закону - выплачу вам компенсацию за переработки, отпуска, пособие по сокращению или что там полагается? В общем, вам все посчитают уже завтра и в понедельник, как банки откроются, вам все сразу на счета упадет.

– Может, это временно? - закинула я удочку, надеясь сохранить хотя бы осколки привычной реальности. Хотя бы какие-то крупные осколки. Но все надежды Елена Ивановна уверенно разметала в пыль.

– Нет ничего более постоянного, чем временное, - вздохнула она. - Думаете, мне вот так легко - потерять любимое дело и доход? Я цеплялась, сколько могла. Билась, боролась, но все бестолку. Девочки, не теряйте ваше время. Не ждите, пока я разберусь со своими проблемами. Ищите места. Я понимаю, что сейчас многие закрываются, но крупные точки еще держатся. Пробуйте туда. Если надо, я напишу вам отличные рекомендации. Больше ничем я помочь не могу.

На последних словах ее голос снова предательски дрогнул, и она быстро развернулась и юркнула в дверь, тихо прикрыв ее за собой, а мы с Иринкой остались в шоке.

Сегодня была среда. До конца недели оставалось всего пара смен. Пара дней, чтобы сдать остатки инвентаря, упаковать инструменты и понять, как жить дальше.

Я смотрела в белую кафельную стену, а в голове уже начинали складываться пугающие цифры: коммуналка, продукты, бытовая химия... На какие деньги? Да, выплатят компенсацию. Да, этих денег хватит на пару месяцев… А дальше? Как жить дальше?

Если раньше можно было рассчитывать на Пашкины доходы, пока я ищу новую работу, то сейчас не было и его.

Правду говорят, что беда не приходит одна. И вот сейчас моя жизнь оказалась полностью разрушена - ни семьи, ни работы. Ничего того, ради чего стоило жить. Ничего того, что давало мне опору.

До кучи оставалось еще заболеть чем-нибудь неизлечимым.

Я тут же отогнала эти скверные мысли. Все и так было достаточно плохо. И делать еще хуже не стоило.

– Нормально, конечно, - хмыкнула Ирина. - Отличная новость. А главное - вовремя. Только я взяла кредит на машину… И что мне его теперь, обратно отдавать?

– Ты кредит взяла? - автоматически отозвалась я. - Я не знала.

– Я не говорила же, - пожала плечами Ирка. - Думала, скажу, когда машину куплю. Раньше времени чего трепаться? А ты чего такая кислая, как будто вместо сахара лимонной кислоты в чай бахнула?

Я тяжело вздохнула в раздумьях. Как сказать эту новость? И говорить ли, вообще? Вдруг Пашка еще вернется? Вдруг это временный кризис?

И как я потом буду себя чувствовать? Как дура? Как паникерша?

И как после этого Иринка будет относиться к моему мужу?

У нее у самой полгода назад состоялся развод - громкий, со скандалом. Ирка выставила своего мужа с сумками на улицу, потому что устала терпеть его постоянные загулы и поиски себя. Искал себя он то в компании сомнительных девок, то среди других таких же безответственных друзей, которые не могли найти постоянную работу.

Тогда она даже не переживала. Наоборот, сказала, что так хорошо себя никогда не чувствовала - словно скинула камень с шеи и начала выплывать, когда уже и не надеялась на это.

А я еще смотрела на нее и холодела от мысли, что могу так поступить с Пашкой. Что ж, я с ним так и не поступала. Он ушел сам.

И это было очень больно и несправедливо.

Поймет ли Иринка, что не все так легко и радостно расстаются с мужчинами, как она?

– Пашка вчера собрал вещи и ушел, - наконец, выдавила я и проглотила вставший в горле комок.

– Куда ушел? - опешила Ирка. - Как ушел? Погоди…

Она задумалась.

– Ушел в свою квартиру, которую мы сдавали. Мы же жили в моей родительской - она побольше. А там - однушка…