Tina Jay Rayder – Игра. Часть 2. Дмитрий (страница 8)

— Звучит как сомнительная психотерапия.

— Звучит как рабочий метод. И не спорь, тебе всегда легче думалось в тех местах, где можно было смотреть сверху.

Я нахмурилась.

“Всегда” опять прозвучало так, будто он знает обо мне больше, чем я сама.

Хотя, кажется, так и есть.

И вот от этого становилось уже не тревожно. А почти обидно.

— Ты меня бесишь, — сообщила я.

— Это чувство взаимно, но очень продуктивно. Иди давай.

Ну что ж.

Крыша так крыша.

Я свернула к выходу из парка и вдруг поймала себя на странной мысли: если бы кто-нибудь сейчас спросил, куда я иду, я бы, наверное, честно ответила “за воспоминаниями”.

Вот только звучало бы это как диагноз.

И, может быть, это даже оказалось бы правдой.

Глава 3. Помнить - больно

До ближайшей крыши пришлось добираться пешком.

Вообще, это уже само по себе выглядело как издевательство. Вот почему, спрашивается, когда тебе срочно нужно куда-то попасть, все расстояния в мире автоматически увеличиваются раза в три? Я шла по широкому проспекту, мимо домов, магазинов, каких-то людей с пакетами, мимо остановки, мимо киоска с мороженым, мимо двух девчонок, хохочущих над чем-то своим, и думала только одно: если это мой подмир, то чувство юмора у меня отвратительное.

Потому что башни, небоскребы, что угодно высокое здесь были. Но все — не рядом. Все — “еще чуть-чуть пройди”. И чем дольше я шла, тем сильнее ловила себя на странном ощущении, что город будто специально растягивается передо мной. Не явно. Не до абсурда. Просто так, чтобы не дать расслабиться и не дать почувствовать, будто я контролирую хоть что-то.

— Он мне уже не нравится, — сказала я вполголоса.

— Кто? — тут же отозвался Джей.

— Мой собственный подмир. Очень неприятный тип.

— Поздравляю, ты наконец-то признала, что можешь быть сама себе проблемой. Это большой шаг.

— Спасибо. Я знала, что поддержка от тебя будет теплой и бережной.

— Она у меня всегда именно такая. Просто ты не ценишь.

Я хмыкнула, но спорить не стала. Потому что, во-первых, лень. А во-вторых, он был рядом. Пусть голосом. Пусть непонятно как. Но рядом. И от одного этого идти уже было легче. Как бы я ни строила из себя независимую девочку, которая и сама со всем справится, факт оставался фактом: с ним мое “сама” работало увереннее.

Наконец впереди выросла многоэтажка.

Не слишком красивая. Серая, обычная, чуть облезлая, с какими-то странными балконами, как будто ее строили сначала серьезные люди, а потом по ходу дела вмешался кто-то с дурным вкусом и любовью к лишним выступам. Но высокая. И это главное.

— Вот сюда? — спросила я.

— Ага.

— А полегче ничего не нашлось?

— Нашлось. Но ты же любишь трудности.

— Я люблю выживать после них. Это разные вещи.

Подъезд встретил меня прохладой, тусклой лампочкой и очень характерным запахом старого дома: пыль, кошки, железо, чужая еда и подъездная безысходность. На секунду стало даже смешно. Как бы ни выворачивался этот ложный мир, некоторые вещи он воспроизводил до неприличия точно.

Я поднялась на первый пролет, потом на второй. Лестница была узкая, бетонная, с облупленными краями ступеней. На третьем этаже из одной двери орал телевизор. На пятом пахло жареным луком. На седьмом было подозрительно тихо.

— Слушай, а как я попаду на крышу? — спросила я, останавливаясь перед очередным пролетом. — Обычно там все закрыто.

— Откроешь.

— Чем? Силой мысли?

Пауза.

— Желательно без свидетелей.

— Ты издеваешься?

— Нет. Просто если тебе прямым текстом сказать “подойди, дотронься до двери и представь, что она открыта”, это будет скучно. А так у тебя остается иллюзия самостоятельности.

Я уставилась в лестничный проем перед собой.

— Ты сейчас специально нарываешься?

— Всегда. Это поддерживает в тебе бодрость.

Вот ведь сволочь.

Но, если честно, я уже почти улыбалась. И меня это раздражало. Потому что, пока он говорил, пока шутил, пока вел меня по этому дурному городу, все становилось чуть менее страшным. А я еще не решила, имею ли право радоваться хоть чему-то, связанному с ним. Особенно пока не помню, чем это все у нас кончилось. То есть знаю, чем кончилось глобально. Очень плохо. Очень жертвенно. Очень по-идиотски. Но детали-то от меня пока скрыты.

И именно из-за этого внутри иногда странно тянуло. Как будто я уже должна на него злиться, а еще не знаю почему.

На девятом этаже я нашла дверь наверх.

Обычную металлическую дверь. Серую. С замком. И табличкой “Посторонним вход воспрещен”. Очень мило. Как будто такие таблички когда-нибудь реально останавливали человека, у которого в голове уже давно творится личный апокалипсис.

Я положила ладонь на холодный металл.

— И что?

— А теперь представь, что она не заперта.

— Звучит тупо.

— В Игре половина самых работающих вещей звучит тупо.

Ну да.

Ладно.

Я закрыла глаза. Постаралась не чувствовать себя идиоткой. Представила, как металлическая дверь щелкает замком, как язычок уходит внутрь, как ручка легко поддается вниз.

Щелк.

Я резко открыла глаза.

Дверь была открыта.

— Ой, — выдохнула я.

— Очень содержательно.

— Да помолчи ты!

Я толкнула дверь и почти вылетела на крышу.

И именно в этот момент с лестницы за спиной раздался голос:

— Эй! Стоять!