Tina Blad – Эллион и вкус стали на губах (страница 23)

— Что с ним будет? — сдалась я наконец, позволив телу двигаться в такт музыке, и решила спросить о судьбе последнего из нападавших, но голос прозвучал резковато, с металлической ноткой, выдавая внутреннее напряжение. — И с чего он вдруг решил признаться?

— Он не решил. Его скорее заставили решиться, — хмыкнул мужчина, слегка ослабляя контроль. Теперь мы просто скользили по зеркальному паркету в более плавном, почти мирном ритме, но его хватка на моей талии по-прежнему не отпускала. — Его ждёт жизнь за решёткой или каторжные работы в глубинных шахтах. На выбор.

— Понятно, — я поджала губы, сожалея, что так долго с ним разбиралась, позволяя тому ничтожеству надеяться на спасение. Надо было сразу всё закончить и уйти, не оставляя следов, свидетелей и этих разбирательств.

— Жалеешь, что не добила его? — мурлыкнул мужчина мне на ухо, и в его бархатном голосе скользнула опасная, понимающая усмешка, будто он прочёл мои самые тёмные мысли.

— Конечно, она жалеет! — ответил за меня призрак, его голос прозвучал сухо и безжалостно, и я машинально, почти рефлекторно, кивнула, подтверждая его слова, прежде чем успела одуматься и взять себя в руки.

— В этом и твоя проблема, Эль, — сказал Ревейн, и его пальцы снова впились в мой бок почти болезненно, горячими точками. Я почувствовала исходящее от него тепло, которое, казалось, прожигало тонкий шёлк платья и обжигало кожу. — Ты неосмотрительна и до безумия честна. За твои ответы тебя уже можно было бы заковать в наручники. — Он притянул меня ещё ближе, так что наши тела слились в единую линию, и я заметила опасную, игривую искорку в его глазах и ту же наглую, победоносную усмешку на губах. — Я бы с удовольствием на это посмотрел, а может даже и сделал, но точно не здесь...

Это уже было слишком. Переходило все границы.

Подавив яростную, искажающую губы улыбку, я сконцентрировала лёгкий, едва уловимый импульс магии в своей остроконечной, узкой туфельке и со всей накопившейся за вечер дури всадила каблук ему в подъём. Раздался глухой, сочный стук, Ревейн резко пошатнулся и охнул от неожиданной, острой боли, но, к моему изумлению и новой ярости, не отпустил меня. Его пальцы лишь сильнее, почти болезненно, вцепились в мою талию, прижимая к себе.

— Что ж, теперь я точно знаю, что тебе не безразличен. — сквозь стиснутые зубы усмехнулся он одной из своих самых наглых, ослепительных улыбок, и его глаза сверкнули торжествующим, азартным огнём, выводя меня из себя окончательно. — Иначе ты бы просто ушла.

Просто ушла? Да он не давал мне этого сделать все последние полчаса, вертя и поворачивая как марионетку!

Кровь во мне закипела, и магия, всегда чуткая к моему состоянию, отозвалась глухим, мощным гулом в жилах, требуя выхода, жаждя мести. Я почувствовала, как по кончикам пальцев, спрятанных в его руке, пробежали статические, синие разряды, едва сдерживаемые дрожащей силой воли. Я лишь стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя на коже красные, болезненные полумесяцы.

Кажется, в моих глазах засверкала та самая холодная, отточенная сталь, что бывала в них лишь в моменты настоящей, смертельной опасности. И мужчина замер, его взгляд приковался к моему лицу, изучая перемену. На его лице появилось не просто мимолётное восхищение, а что-то глубже, серьёзнее — признание равной, дикой силы, готовой наконец вырваться наружу и смести всё на своём пути.

— Именно из-за этого взгляда ты мне и понравилась, — тихо, почти нежно выдохнул он и бережно, кончиками пальцев, убрал выбившуюся за время нашего бурного танца шелковистую прядь волос мне за ухо.

Его слова, неожиданно мягкие и лишённые насмешки, обезоружили меня. Я замерла, глядя на него почти с шоком, моя кипящая злость начала таять вместе со сталью в глазах, уступая место растерянности.

— Вот сволочь... — прошептал призрак, и его голос, полный горького понимания, привёл меня в чувство, как удар хлыста. Мой взгляд снова стал острым, целевым, движения — точными и собранными. На этот раз он никак меня не сдерживал, и я смогла наконец резко выскользнуть из его объятий, раствориться в толпе народа, что всё это время наблюдала за нами, как за подопытными зверьками, — с жадностью, с неподдельным, алчным интересом.

Желания оставаться на этом душном, полном взглядов балу уже не было. Так что я, поправив сбившееся платье, решила пойти прямиком к столам, а затем навсегда покинуть это ослепительное, заполненное людьми место.

Покусывая различные угощения — воздушные профитроли, миниатюрные тарталетки с трюфелями, — я слегка успокоилась и даже снова начала получать удовольствие от бала. Здесь, в стороне от главного зала, было неплохо, если игнорировать людей и больше обращать внимания на обстановку: мерцание хрустальных люстр, отражённое в тёмных, натёртых до зеркального блеска паркетных плитках, гирлянды живых орхидей, обвивавшие мраморные колонны, тонкий аромат воска, цветов и духов, витающий в прохладном воздухе.

Так я и делала, изредка делясь наблюдениями с Кайланом, который, хоть и был в слегка подавленном состоянии, но старался не показывать вида, чтобы не испортить мне день. Это было по-своему трогательно и приятно.

— Очень расстроился? — спросила я у него, взяв изящный, тонкостенный стеклянный бокал, после чего направилась к зелёному, искрящемуся водопаду с мохито и наполнила его почти до краёв, надеясь, что он безалкогольный. М-м-м… Ледяной, с хрустящей мятой, потрясающе. Я закрыла глаза на секунду, наслаждаясь свежестью, стекающей по горлу, ощущая, как крошечные капельки конденсата стекают по моим пальцам.

— Расстроился ли я, что он прервал наш танец? — отозвался призрак, паря неподалёку и наблюдая, как я медленно, смакуя, делаю второй глоток. Его полупрозрачный силуэт колыхался в воздухе, словно дымка, подгоняемая невидимым сквозняком. — Конечно, Эль, он украл наш момент, но в то же время… в его словах есть доля правды.

У меня удивлённо взметнулась бровь. Неужели призрак его оправдывает? Ни разу ещё такого не было — обычно мне приходилось быть голосом разума, а тут он даже ни разу не потребовал его прикончить всерьёз. А нет, один раз спросил, и то не всерьёз.

— И всё? — я знала его не первый год и чётко чувствовала, что он не договаривает. В его голосе вибрировала какая-то несвойственная ему нота, глухая и приглушённая.

— И всё, — кивнул он, но в глаза мне не посмотрел; его взгляд скользил где-то мимо, по сверкающим толпам гостей, по мерцающим огням. Я же, напротив, буравила его призрачную фигуру упрямым взглядом, ожидая, пока он не выскажет то, что так явно гложет его бестелесную сущность. — Чёрт, Эль, — взорвался он в итоге, его голос прозвучал резко, почти болезненно. — Его можно коснуться. И танцевали вы так… что между вами были видны искры, настоящие. — Он наконец посмотрел на меня, и в его прозрачных, как туманное стекло, глазах читалась тихая, смиренная мука. — Этого я дать тебе не смогу. Никогда.

— Ты подарил мне самый потрясающий танец в моей жизни, — улыбнулась я одними уголками губ, вспоминая тот волшебный, невесомый момент, когда музыка уносила нас обоих, растворяя в своих вихрях. — Знаешь, были мгновения, когда мне казалось, что я действительно чувствую твоё прикосновение. Твою руку на своей талии.

— Кстати, я тоже это заметил, — задумчиво произнёс Кайлан, его лицо на миг озарилось слабой, робкой надеждой. — Но думал, что мне просто показалось. — Он медленно, словно боясь разочарования, протянул полупрозрачную руку ко мне. Я отзеркалила его движение, подняв свою ладонь навстречу. Но когда наши пальцы должны были соприкоснуться, его рука прошла сквозь мою, оставив лишь струйку леденящего холода, пробежавшую по коже до самого плеча. Ни плотности, ни тепла — только пустота и щемящий холодок. Призрак вздохнул, и этот звук был полон такой бездонной тоски, что у меня сжалось сердце. — Значит, мы просто так сильно этого хотели, что сами в это поверили.

Я ничего не сказала. Слова застряли в горле комом. Лишь уставилась вдаль, на смеющиеся, танцующие пары, и сделала ещё один длинный, ледяной глоток мохито, пытаясь смыть этим свежим, мятным вкусом горечь беспомощности, накатившую на меня волной.

Гости плясали, группировались оживлёнными парочками, то и дело где-то был слышен чей-то сдавленный хохот, излишне громкие, нарочитые разговоры — всё это начало сливаться в навязчивую какофонию у меня в голове. Из-за этого желание уйти становилось всё навязчивее, но сама обстановка, парадоксальным образом, не отпускала. Я будто с каждым взглядом могла рассмотреть всё больше деталей — или за это время они успели добавиться. Например, слабо мерцающие нежно-голубым светом цветы на бархатных лианах, что обвивали столбы. Среди медленно парящих светлячков я заприметила огромных, с зеркальными, переливающимися всеми цветами радуги крыльями, бабочек. Искусственный мох под ногами тоже стал будто бы ярче, изумруднее, а в основном зале, куда был открыт проход, свет стал приглушённее, интимнее, окрашивая всё в тёплые, золотистые тона.

— Эль, вот ты где! — послышался звонкий и радостный голос, а потом появилась и его обладательница. Лина подпрыгивающей, лёгкой походкой подошла ко мне, её карие глаза сияли азартом, а на лице было написано неподдельное, горячее любопытство. — Я видела, как вы танцевали! Это было нечто! Если бы тут объявляли королей и королев бала, то вы бы точно стали номинантами!