Tina Blad – Эллион и вкус стали на губах (страница 24)

Пока она всё это стрекотала, я невольно обвела глазами зал, цепляясь взглядом за тёмные камзолы, но следователя нигде не увидела, отчего облегчённо выдохнула и снова сосредоточилась на подруге.

— А ты где пропадала? — спросила я её, чтобы уйти от комментариев о недавних событиях.

— Ой, представляешь, меня сначала пригласил мой однокурсник, а потом, не поверишь! Сам магистр Вейн! Расспрашивал о тебе и был невероятно галантен, но я ничего не сказала и ушла искать тебя, чтобы об этом рассказать… но забыла, когда увидела вас танцующими! А потом ты убежала, и мне снова пришлось тебя искать! — протараторила она на одном дыхании, а потом ловко выхватила мой бокал, где напитка оставалось около трети, и залпом его осушила под наши с призраком немые взгляды. Мой — скептически приподнятой брови, призрака — откровенно ошеломлённый.

— Что ж, это дополнительный повод уйти домой, — пробормотала я себе под нос, отнимая пустой, запотевший бокал. Повертела его в руках и поставила на ближайший столик.

— Из-за этого го… этого человека лишать себя веселья? — возмутилась девушка, но потом осеклась, покусывая губу. — Хотя, да, так, наверное, будет безопаснее. Но ты тогда пропустишь салют! — она умоляюще уставилась на меня большими, круглыми глазами.

— Обойдусь, — отрезала я и с сухим сарказмом добавила. — Когда начну ремонт первого этажа, то запущу в честь этого свой собственный. Побогаче.

— Ловлю на слове! — мгновенно расцвела она, хлопая в ладоши.

— Чёрт, теперь тебе придётся тратиться ещё и на салют, — развеселился призрак, когда я молча, с каменным лицом, уставилась на Лину. Мне и правда стоило быть осторожнее со словами.

— Ладно, пойду я тогда. Расскажешь завтра, как всё прошло, — неуверенно попрощалась я, невесомо коснувшись её плеча.

— Хорошо, после практических занятий я всё тебе в красках опишу, — всё же расстроилась она и на прощанье сжала мои пальцы в своих тёплых, мягких ладонях.

Я кивнула ей напоследок и направилась к высоким арочным выходам, мастерски маневрируя между кружащимися парами, скользящими тенями и всполохами разноцветных платьев, будто растворяясь в этом море нарядного безразличия, в гуле голосов и шелесте тканей.

И меня снова нагло поймали, заключив в крепкие и неприятные объятия. Я почувствовала его — характерный запах дорогого табака, старого пергамента и чего-то ещё, металлически-холодного, — ещё до того, как повернула голову и увидела лицо человека, который меня схватил. Магистр Вейн. Вот почему я чувствовала, что нужно было уходить раньше. Его пальцы впились в мой локоть с той же властной, не допускающей возражений уверенностью, что и раньше.

— Леди Вейнгард, позвольте мне с вами поговорить? — прошептал он мне на ухо, уже увлекая меня в сторону от выхода, обратно к краю танцпола. Его голос звучал настойчиво, но с подтекстом какой-то странной, вымученной мягкости.

— Не позволю, и прошу вас меня отпустить, — твёрдо и чётко сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается и натягивается, словно тетива лука, готовая сорваться. Моё тело стало деревянным, неподатливым в его руках.

— Эль, всего пару слов… — умоляюще, почти по-детски, прошептал он, удерживая меня крепко, но теперь на внешне допустимом, светском расстоянии, без той прежней вызывающей близости. Со стороны это, наверное, выглядело как обычный танец. — Я понимаю, что мой поступок был низким и недопустимым, и прошу у вас за это прощения… Но, Эль… — Он сделал паузу, и его глаза, обычно такие холодные и оценивающие, смотрели на меня с непривычной искренней мукой. — Позвольте попросить вас начать всё сначала. Позвольте мне всё исправить, дать мне один шанс. Эль, пожалуйста…

Его слова повисли в воздухе между нами, тяжёлые и неловкие. Я видела, как его челюсть напряглась, а в уголках глаз залегли морщинки беспокойства. Это была не та наглая самоуверенность, что прежде, а что-то другое — уязвимое и оттого ещё более раздражающее. Где-то рядом Кайлан замер, и его ледяное, безмолвное присутствие стало ощутимым, как предгрозовая тишина, сгущая воздух вокруг.

— Ты заслуживаешь только медленной и мучительной смерти, ублюдок, — прошипел призрак, и от его полупрозрачной формы пошли волны колючего, пронизывающего холода, а в глазах, потемневших до цвета грозовой тучи, вспыхнули искры чистой, немой злости. Мои собственные ощущения были схожими — магия клокотала под кожей, требуя выхода, — но я сжимала её железной хваткой воли.

— Магистр Вейн, ваш поступок перечеркнул всё хорошее, что могло быть между нами, — мой голос прозвучал плоским, безжизненным, как выветренный камень. — Поэтому вновь повторяю свою просьбу: отпустите меня. — Последние слова я произнесла уже с лёгким, но недвусмысленным стальным шипом в интонации, отбросив показную светскую любезность.

— Чёрт, Эль, из-за одной ошибки?! Одного срыва?! — с надрывом, почти выкрикнул мужчина, и его пальцы непроизвольно сжали мои руки сильнее, до боли. — Из-за этого ты лишаешь нас обоих счастливого будущего?!

— Ты это называешь ошибкой? — сгоряча выдохнул призрак, его прозрачные черты на миг исказились от невероятной ярости. — Ты её чуть не изнасиловал!

— Не заставляйте меня повторять трижды, — едва сдерживая бурлящую магию, сквозь стиснутые зубы процедила я. В кулаках, спрятанных в складках платья, уже искрила магия, а воздух вокруг стал плотнее, тяжелее, наполняясь запахом озона.

— Но Эль… — прошептал он, и его взгляд, полный безумного, искажённого надеждой огня, впился в моё лицо, будто он верил, что чем больше будет унижаться и просить, тем выше шанс на прощение. Глупец. — Прошу…

Призрак, доведённый до белого каления, внезапно нырнул в пространство между нами. Его форма вспыхнула ледяным синим сиянием, и он прошёл сквозь магистра, оставив после себя не просто холод, а пронизывающую до костей, выжигающую лёгкие стужу, от которой у того дёрнулись плечи и прервалось дыхание. В этот миг я рванулась, выдернув руки из его ослабевшей хватки, и, не оглядываясь, устремилась к выходу, наконец осуществив изначальный план — покинуть этот опостылевший бал, оставив за спиной гул, свет и наваждение.

Только когда я вышла за территорию академии, под холодные, безжалостно яркие звёзды ночного неба, дыхание стало ровнее. Я взяла курс на пустынный пляж, чтобы резкий, солёный ветер с моря выдул из головы остатки яда этого вечера.

— Спасибо, — тихо сказала я призраку, когда под ногами уже зашуршал мелкий, прохладный песок, а впереди зачернела бескрайняя полоса прибоя, мерно накатывающего на берег.

— Это меньшее, что я хотел бы для тебя сделать, — отозвался он, его голос звучал устало и печально в шуме волн и свисте ветра. — Но максимум, что я сейчас могу…

Он не договорил, но смысл повис в воздухе, горький и окончательный. Я села на прохладный, сыпучий песок, подтянула колени к груди и уставилась на тёмные, бесконечные воды, позволяя их ритмичному, древнему рокоту убаюкать внутреннюю бурю.

Глава 13. Затишье после бала

Домой я вернулась достаточно поздно, уставшая, но… счастливая, разумеется, проветрив голову и прокрутив в ней все прошедшие события. И пришла к выводу, что день мне понравился, давно я не получала такого простого, чистого удовольствия, даже несмотря на некоторые неприятные события. Заснула с лёгкой улыбкой на губах и ощущением прошедшего праздника, который оставил после себя странное чувство наполненности и тихого уюта.

Утром было на удивление легко вставать, и настроение было лёгким, воздушным — казалось, я могу свернуть горы. Наспех позавтракав ломтём тёплого, только что испечённого хлеба с маслом и сыром, запив все это чаем, я почти побежала в кузницу, охваченная жаждой творить. Мне отчаянно хотелось оставить после вчерашнего дня что-то материальное, вещественное — что-то, что будет напоминать об этом через много-много лет.

Сначала я долго размышляла, сидя на грубой деревянной табуретке и крутя в пальцах кусок мягкой серебряной проволоки. Остановилась в итоге на диадеме. Голубые камни должны были символизировать призрака, а красные — меня со следователем… Точнее, всем я буду рассказывать, что это только я, вернее, моё платье. Но в душе я понимала, что и он своё место на балу, и в моих воспоминаниях тоже занял. Несмотря на всё, его тёмный с серебром костюм, его стать, его уверенность вытеснили многое другое. Но не танец с призраком.

Дизайн рождался легко, будто сам лился из пальцев, переплетаясь с моей магией, которая помогала вооблощать мои мысли в реальность. Атмосферу бала, эти переплетения судеб и случайностей, я тоже хотела запечатлеть. Сталь под молотком и в горне превращалась в тончайшие лианы и ажурные завитки, переплетаясь в сложном, но изящном узоре. Посередине я закрепила сияющий голубой камень-каплю, холодный и глубокий, как ночное небо, а по краям — два огненных красных самоцвета, разделённых этой холодной голубизной центра.

Призрак наблюдал за этим молча из своего любимого угла, где тени были гуще всего. Он казался сгустком неподвижного мрака, лишь слабый отсвет от горна мерцал в его бездонных глазах. Он будто понимал что-то, но не говорил ни слова, оставаясь молчаливой и задумчивой статуэткой из теней. Я его ни о чём не спрашивала, он ничего не говорил. Так и работали в тишине, нарушаемой только шипением раскалённого металла в воде, потрескиванием углей и ритмичным стуком молота.