Тина Амор – Длань шторма (страница 2)
Картинка встала перед глазами с такой яркостью, что я споткнулась. Его спина. Широкие плечи, заслоняющие свет факелов. Взгляд, полный нежности, извинений и приказа.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ещё не зажившую ладонь. Знакомая боль вернула фокус. Живи. Значит, я должна была жить не просто так. Его жертва, жертва отца, жертва гвардейцев, жертва первых спасенных фей – они стали топливом. Горючим для Длани Шторма, которую я развязала.
Мы вышли за пределы сада, нырнув в бурелом леса, когда с башен дворца ударили трубы. Прерывистый, тревожный рёв – сигнал «Предатель в стенах». Сигнал ко мне. Герций и Фаен уже отвечали на мой Голос. Начиналась вторая часть схватки – за уши тех, кто услышал правду.
Ливьер бросил через плечо:
– Они будут говорить, что это ты убила короля. Что твои слова – ложь, и ты продалась тьме для власти.
– Я знаю, – холодно проговорила я. – Пусть говорят. Я не буду их переубеждать словами.
– Тогда чем?
Я посмотрела на свои руки. Одну со свежим порезом, из которого я полила семя правды. Другую, сжавшую в последний раз пальцы Дакара.
– Делами, – просто ответила я. – И страхом. Они посеяли ложь. Я пожну панику. Они убили короля. Я принесу войну на их порог. Они отняли у меня всё. Я отниму у них власть над повествованием. Каждое их слово отныне будет проверяться свистом стрел и запахом дыма.
Ливьер на секунду замедлил шаг, бросив на меня тяжёлый, оценивающий взгляд. В нём промелькнуло что-то вроде… признания. И тревоги.
– Это путь без возврата, Мит.
– Моего возврата уже не существует, старик. Его убили в том кресле. – Я указала подбородком на волокуши за ним. – Остался только путь вперёд. Через их трупы.
Мы шли ещё какое-то время, углубляясь в чащу, когда до нас донесся новый звук. Сначала далёкий, потом всё ближе. Это был… гул. Низкий, раскатистый, идущий со стороны всего королевства. В нём слышались звон разбиваемого стекла, отдалённые крики, нестройные возгласы.
Ливьер остановился, прислушиваясь.
– Бунт, – констатировал он.
Я закрыла глаза, позволив этому гулу омыть меня. Это было горькое, ядовитое удовлетворение. Семя, политое моей кровью и кровью отца, дало первые, уродливые всходы.
– Они обречены, – тихо сказал Ливьер, читая мои мысли. – Фаен бросит на них своих гвардейцев.
– Да, – согласилась я, открывая глаза. В них больше не было сомнений. Только расчёт. – И пока он будет давить бунт в горле, мы ударим в сердце. Герций и Фаен думают, что я буду бежать, прятаться или пытаться собрать армию в лесах. – Я повернулась к нему, и лунный свет, пробивавшийся сквозь листву, упал на моё бледное, решительное лицо. – Так дадим им это. Но наша первая цель – не воины. Не форпосты. – Я сделала паузу, позволив словам повиснуть в холодном ночном воздухе. – Наша первая цель – гонцы. Все, кто попытается выехать из королевства или войти в него. Все гонцы, все приказы Фаена окружным гарнизонам, гонцы эльфов. Мы отрежем столицу от информации. Превратим её в осаждённую крепость, которая не знает, что происходит за своими стенами. Пусть Герций правит в окружении слухов и страха. А советники эльфов сидят во дворце под конвоем.
Ливьер медленно кивнул, и в уголках его уст дрогнуло улыбка.
– Подло и эффективно. Где ты этому научилась?
Я посмотрела в темноту леса, туда, откуда мы пришли. Туда, где во дворце, полном врагов, возможно, всё ещё пыталось выжить существо с глазами цвета запекшейся крови, подаривший мне этот шанс.
– У самых лучших учителей, – тихо ответила я. – Отчаянию и ненависти.
Подхватив конец наших импровизированных носилок, я сделала ещё шаг по пути, который сама же и проложила – пути Длани, несущей шторм в самое логово тех, кто думал, что победил, убив короля. Они убили его, но разбудили нечто куда страшнее.
Храм Зари оказался руиной. Полуразрушенная ротонда, оплетённая корнями. Колодец в центре действительно был глубоким. Вода в нём не отражала звёзды, она была чёрной, маслянистой, бездонной. Мы опустили свёрток на землю у края колодца. Я в последний раз коснулась ткани над его плечом.
– Жди нас, отец.
Мы опустили его в чёрную воду. Она приняла тело без звука, без всплеска. Просто поглотила. Знамя спрятано.
– Что теперь? – спросил Ливьер, вытирая влажные руки о штаны. – Где брать помощников?
Помощников. Их не было. Солник и гвардейцы – за несколько дней пути. Калья и Киллиан – в тайном укрытия вместе с Калионом. Сеть Ливьера в королевстве – под ударом, знают, что их ищут. Фаен ждал нас. Той горничной не было, хотя именно она должна была нас встретить. Значит, он узнал от неё про наше скорее появление. Поэтому убил отца так внезапно? Черт. Я была командующей гвардии из одного старика с покоцанными крыльями.
В голове всплыл взгляд, брошенный мне в коридоре умирающим вороном. Взгляд, который видел то, чего не видят другие.
– Не помощники, – сказала я, поднимая голову. Лунный свет падал на руины, отбрасывая острые тени. – Свидетели.
Ливьер нахмурился.
– Твои гвардейцы слишком далеко.
– Не о них речь. – Я подошла к груде обломков, где когда-то был алтарь, и провела рукой по мшистому камню. —Призраки повсюду. Здесь, где забывались имена, самые опасные из них.
Я повернулась к нему. В моих глазах, должно быть, горело то же безумие, что заставляло Дакара однажды поверить в сказку о крыльях фей.
– Что, если дар Дакар – не просто виденье? Что, если можно не только видеть их, но и… будить?
– Мит, – его голос стал осторожным, каким говорят с теми, кто на грани. – Призраки не могут держать меч.
– А кто сказал, что нам нужны мечи? – Я сделала шаг к нему, и тень от колонны легла на моё лицо, оставляя в свете только горящие глаза. – Нам нужен страх. Паника. И кто лучше призрака, внезапно зашептавшего на ухо гонцу в ночном лесу, сможет её посеять? Заставить его собственных воинов шептаться об измене и проклятии?
Я видела, как чудовищная мысль медленно прорастала в сознании Ливьера, пробиваясь сквозь броню воинской прагматичности. Он ненавидел дар воронов. Боялся его. Но старик был тактиком.
– У тебя нет его дара, – провогорил он, но уже не как возражение, а как оценку ресурсов.
– Нет, но у меня есть его память. И его боль. Он рассказывал мне про эхо матери… оно было светлым. Тёплым. Значит, есть и другие. Тёмные. Яростные. Те, что помнят не любовь, а удар клинка в спину. Предательство. – Я снова сжала кулак, чувствуя, как под ногтями шевелится запекшаяся кровь. – Я не буду их видеть, но знаю, что им сказать.
Ливьер долго молчал, глядя на чёрный круг колодца, где теперь покоился его король и друг.
– Лес назвали так, потому что тут казнили. Сбрасывали тела, – наконец произнёс он тихо и махнул рукой в сторону кромешной тьмы за руинами, – в трехстах шагах, есть бездонное ущелье. Туда сбрасывали тех, кого нужно было стереть навсегда. Фей, лишенных крыльев и их семей, которые не хотели отпускать детей. Воинов, отказавшихся выполнять приказ убить фей. Слуг, видевших лишнее. Если эхо яростных существ и живёт где-то… то там.
Он посмотрел на меня взглядом, полным горечи. Мы перешли черту, что отделяла войну существ от войны с самими основами мира. Мы собирались воевать призраками.
– Хорошо, – сказала я, моё дыхание вырвалось белым облаком в холодный воздух. – Веди.
Дорогу к ущелью нельзя было назвать тропой. Это был разрыв в мире, чёрная щель в теле леса, откуда тянуло запахом сырой глины, тления и старого, невыплаканного горя. Стоя на краю, я не видела дна. Только густую тьму. Я опустилась на колени на самом краю, сыпучая земля осыпалась подо мной в бездну. Закрыла глаза, чтобы вспомнить момент в коридоре, когда Дакар коснулся стены и увидел мою маму. Я впитывала ощущение… как его сознание раскрывается, как оно нащупывает вибрацию в камне, отзвук эмоции, вмёрзший в материю. Я дышала медленно. Внутри была пустота, куда ушло всё, кроме ярости и долга. И в эту пустоту я начала сбрасывать слова. Обещания.
– Я чувствую вас, – прошептала я в бездну. Голос был тихим, но эхо подхватило его, умножило, роняло вниз, слой за слоем. – Вы не забыты. Ваша боль не распалась. Она здесь, внутри меня.
Ничего не произошло, только вой ветра в расщелине усилился.
– Вы знаете, кто я. Они убили моего отца, моих воинов. Они убили того, кто мог вас видеть и слышать. Они думают, что могут убивать и забывать. Стирать. – Я открыла глаза и провела окровавленной ладонью по краю ущелья. Капля тёплой, живой крови отделилась, упала в темноту. – Я не могу вас увидеть, но знаю, что вы есть. И я даю вам слово. Клянусь своей болью, своей кровью, своим павшими близкими… Я не дам им забыть. Я стану вашей памятью. Вашей местью. Каждое имя, что они стёрли, я вырежу на их шкуре. Каждый ваш крик станет криком в горле их гонцов в ночи. Лили… ты тоже здесь… – моё дыхание стало рваным. – Прости меня, я думала, что спасла тебя. Мне так жаль… пожалуйста, последуй за мной, чтобы я могла отомстить за твою смерть и защитить сестру.
Я встала, шатаясь. Ливьер молча наблюдал, его рука лежала на рукояти меча, словно ожидая, что из тьмы вырвется не призрак, а нечто худшее.