Тина Амор – Длань шторма (страница 10)

У меня перехватило дыхание.

Из-за спины Солника, сквозь ткань плаща, начали подниматься и формироваться… очертания. Это не легкие, воздушные крылья, сотканные из света и магии. Это был каркас из переплетённых, прочных, живых ветвей, окутанный вуалью мерцающей, зелёной энергии. Они напоминали скорее крылья древнего лесного духа или дриады, мощные, ветвистые, созданные не для изящного полёта, а для порыва бури, для удара, для несокрушимой защиты. Они слегка колебались в такт его дыханию, и от них исходило тихое, едва слышное жужжание – звук жизни, звук самой Земли.

Один за другим остальные гвардейцы повторили жест. Комнату наполнило зелёное сияние. Воздух запах дождём, хвоей и свежей взрыхленной землей – запахом жизни, так контрастирующей с гнилью туннелей. За их спинами поднимались такие же мощные, сколоченные из света и живой древесины, щиты-крылья. Они не были единообразными. У кого-то «перья» были похожи на листья ясеня, у кого-то на хвойные иглы. Но все они дышали древней силой, дикой, корневой.

Ливьер смотрел, не моргая, и в его старых глазах отражалось это зелёное пламя вместе с удивлением, трепетом и смутной надеждой. Киллиан присвистнул сквозь зубы, оценивающе, без тени насмешки, врожденный воин в нём признал достойное оружие. Калион замер, заворожённый.

Солник подошёл ко мне. Он разжал другую ладонь. На ней лежал ещё один, чуть более крупный, корявый корешок.

– И вот твой, командующий, – сказал он тихо, но так, что слышали все. – Хранитель велел передать. Сказал, что тот, кто носит в себе шторм, достоин и щита от него.

Я медленно протянула руку. Мои пальцы коснулись шершавой, сухой поверхности. Корешок был холодным и безжизненным, но кожу на ладони будто обожгло волной стремительного, пронизывающего тепла, которое походило больше на удар, чем на прикосновение. Я едва не выронила его. Но инстинкт глубже страха, поэтому пальцы сжали корешок сильнее. Тот в ответ содрогнулся. Он начал пульсировать в моей ладони, как второе, дикое сердце. Из него, прямо сквозь кожу, игнорируя плоть, начали пробиваться тончайшие, светящиеся корни. Они врастали, обвивали мои пальцы, запястье, поползли вверх по руке, под рукав. Ощущение было странным, чужим, но не враждебным. Сама земля, сам лес протягивал мне свои жилы, предлагая стать частью меня.

Я чувствовала, как тепло и сила растекаются по телу, сгоняя ледяную усталость туннелей. А потом пришло ощущение тяжести. Мощного, незыблемого якоря. Оно росло за моей спиной, формируя нечто огромное, плотное, связанное со мной каждой ниточкой этих светящихся корней. Я не видела, что там, но чувствовала каждую «кость» этого нового каркаса, каждую вибрирующую «перепонку» из чистой энергии. Это ощущалось как дарование чего-то нового. Не красоты или изящества. Силы. Грубой, первозданной, неотделимой от самой жизни. Щита. И оружия.

Я подняла глаза на Солника. Зелёный свет от моей собственной, новой ноши отбрасывал причудливые тени на его лицо. В его взгляде я прочитала вопрос и… веру. Веру в то, что этот дар – не просто магия. Это признание. Признание нас, изгоев, преданных, сломленных частью чего-то большего. Частью тишины, которая больше не молчит. Частью земли, которая решила дать отпор.

– Ветви за Вашей спиной, – восхищенно зашептал Солник. – Ветви… Гоалины.

Растение, которое растет на благословенной земле. Это и было признание меня, моей цели. Я сжала корешок в ладони крепче. Жжение сменилось ровным, мощным потоком тепла. За спиной что-то шевельнулось, отозвавшись на это движение. Я сделала глубокий вдох, впервые за долгие дни наполняя лёгкие не запахом тлена, а ароматом далёкого, живого леса.

– Что ж, похоже, у нас появились новые крылья. Теперь самое время научиться ими ломать кости врагам.

После возвращения в тайник всё изменилось. Отчаяние и безнадёжность, витавшие в сыром воздухе подземелья, отступили перед жёстким, сфокусированным планом. У нас появились ресурсы: бойцы, оружие и странная, дикая сила. Теперь нужно было превратить это в единый механизм.

Мы не могли тренироваться управлять новыми крыльями наверху. Патрули Фаена рыскали повсюду. Наше преимущество было в иллюзии Кальи и в абсолютной тишине. Нам удалось найти заброшенный цистернный зал глубоко под старым кварталом бань – огромное подземное пространство с высокими, сводчатыми потолками, заваленное обломками, но дававшее достаточно места для манёвра.

Калья каждый раз перед началом уходила в себя. Её лицо становилось каменным, пальцы белели на кулоне. Она не создавала сложных картин – только густой, непроницаемый туман, заполнявший всё пространство зала от пола до самого свода. Снаружи это выглядело бы как неподвижная стена серой мглы. Внутри же мы видели друг друга смутно, как тени в предрассветный час.

И мы поднимались.

Первые попытки были… унизительными. Мы все были опытными бойцами в воздухе, наши тела помнили каждый микромышцу, каждый взмах, каждый поворот, но эти новые крылья… они были другими. Они не слушались инстинкта.

Солник первым оторвался от земли. Его крылья-хвои с хрустящим звуком расправились и мощно толкнули воздух. Он взмыл вверх, но траектория была не плавной дугой, а резким, почти вертикальным рывком. Солник врезался в свод, обрушив на себя дождь мелкой каменной крошки, и рухнул вниз, едва успев сгруппироваться.

– Слишком сильно, командующий, – простонал он, потирая плечо. – Они… они как пружины.

Энергия в крыльях была дикой, неотфильтрованной. Они не парили. Они били по воздуху, отталкиваясь от него с грубой, первобытной силой. Нам предстояло научиться отталкиваться с точностью и расчётом. Быть не феями, а… катапультами.

Киллиан наблюдал за этим с выражением предельного скепсиса на лице. У него были свои, мощные чёрные вороньи крылья – природные, знакомые, идеально слушавшие его с детства. Он не получил от друидов нового «щита». Таэль, видимо, счёл, что лекарю он не нужен. Киллиан стоял, прислонившись к стене, скрестив руки, и его красные глаза следили за нашими корявыми попытками.

– Серьёзно? – наконец не выдержал он, когда Лиран в пятый раз приложился спиной к полу. – Вы, обладатели величайшего воздушного дара среди смертных, не можете совладать с парой деревяшек?

– Это не деревяшки, – сквозь зубы процедил Солник, с трудом поднимаясь. – Это… часть леса. Она не слушается, она… откликается.

– О, как поэтично, – фыркнул Киллиан. – Значит, вам нужно не летать, а уговаривать?

И тут случилось неожиданное. Возможно, его сарказм был той самой искрой. Солник, вместо того чтобы огрызнуться, замер. Он посмотрел на свои крылья, затем на Киллиана, и в его глазах мелькнуло озарение.

– Да, – тихо сказал он. – Уговаривать, но не словами. Действием.

Он снова сосредоточился, но теперь не на том, чтобы заставить крылья взлететь. Солник представил, что хочет оттолкнуть от себя всё пространство зала. Его зелёные крылья дёрнулись, и он рванул вверх – всё ещё резко, всё ещё неловко, но уже не в свод, а в центр помещения, где и замер, тяжело дыша, но удерживая высоту.

– Неплохо, – оценил Киллиан с интересом. – Деревянная птица. А теперь попробуй сделать это ещё раз, но не так, будто ты отталкиваешься от пола. Представь, что тебя вышвыривает из пращи.

Солник послушался. Его следующий рывок был ещё более мощным, но уже не вертикальным, он пронёсся по диагонали через зал, едва не задев стену, но сумел вовремя сложить крылья и грузно приземлиться.

Именно тогда Киллиан перешёл от насмешек к… инструктажу. Как ни парадоксально, именно он, лекарь и ворон, не отягощённый нашими фейскими предрассудками о полёте, увидел суть. Он не умел обращаться с этой силой сам, но его острый ум мгновенно разложил проблему на части и нашёл решение.

– Вы думаете как феи, а как бы вам неприятно было слышать, но нужно думать как вороны, – говорил он, облетая зал и наблюдая за нами. – Вы ждёте плавности. Её тут нет. Есть только взрывная энергия. Вы не летите. Вы прыгаете в воздухе. Отталкиваетесь от невидимой точки. Вам нужно не махать, а толкать воздух.

Он стал нашим невольным наставником, потому что наши новые крылья были размашистые, и по иронии их строение похожи на крылья воронов. Солник, самый способный из нас, стал его основным «подопытным». Киллиан командовал, подначивал, заставлял делать снова и снова: «Сильнее! Резче! Не бойся, что упадёшь, всё равно упадёшь, но сначала добейся скорости!». Солнику от него хорошенько доставалось.

– Ну что, командир, опять в пол? Или уже сдался? – Раздавался его язвительный голос. – Я тут дышу ровно, а ты, элитный фейский гвардеец, пыхтишь как грузный осел. Неловко выходит.

Глядя на то, как он дразнит Солника, я ловила себя на мысли, что это было до боли знакомо. Такой же расчётливый, раздражающий стимул. Такой же способ разжечь ярость, чтобы она переплавилась в действие.

«Именно так делал Дакар», – пронеслось у меня в голове.

Подтрунивал, задевал, подкидывал дров в огонь моего упрямства, чтобы я горела ярче. Киллиан, сам того не ведая, использовал ту же тактику. И это работало.

После очередного замечания Киллиана: «Может, вам лестницу принести? Для подъёма на эту высоту?», Солник не выдержал. Он издал низкий, сдавленный звук, больше похожий на рык. Его зелёные крылья взорвались вокруг него снопом искр и хруста живого дерева. И он рванул. Это был снаряд. Мощный, прямой, абсолютно неконтролируемый, но невероятно быстрый рывок вверх. Он не пытался маневрировать. Его цель была одна – тот насмешливый силуэт у стены.