Тина Альберт – Экстаз (страница 2)

Улыбка сползает с ее загорелого лица.

— Эй, ты чего раскисла? Откуда этот трагизм? Ты же профи.

— Профи, чей рейтинг летит в пропасть. Ты вообще видела отзывы? Меня там просто распяли.

— Да пошли они, — фыркает сестра. — Диванные критики только и умеют, что ядом плеваться от собственной никчемности. Зачем ты вообще их читаешь?

— Уже не читаю.

— Вот и умница. Вспомни, сколько фанатов обожают твоих героев. Держись за это.

Ее слова звучат правильно. Максимально логично. Жаль только, что логика бессильна против мерзкого, липкого чувства собственной бездарности.

— Давай просто сменим тему, ладно? — прошу я, чувствуя, как начинает ныть висок.

— Без проблем. Что на личном фронте?

— Глухо, как в танке. Можешь смело перелистывать и эту страницу.

Ханна смотрит на меня с таким выражением, которое я научилась читать ещё в детстве — смесь жалости и решимости что-то немедленно исправить. Я успеваю подумать, что это не сулит ничего хорошего.

— Только не говори, что ты до сих пор сохнешь по тому придурку... как его там? Сайлас? Майлз?

— Найлз, — глухо отзываюсь я, гипнотизируя дно своего бокала.

— Точно. Да выкинь ты его из головы.

— Я и не вспоминаю. Просто...

— Что «просто»? — фыркает сестра, делая изящный глоток. — Подумаешь, женился по залету. Скатертью дорога, придурок.

— Хватит называть его придурком.

— А кто он? Герой романа?

— Он был моей музой, — слова звучат жалко, и я сама это понимаю. — Он давал мне искру. А теперь ее нет.

Ханна закатывает глаза так сильно, что, кажется, сейчас рассмотрит собственный мозг.

— Поразительно, как этот ходячий красный флаг вообще мог вдохновить тебя хоть на строчку. Безработный мутный тип с криминальным душком и, спорим, с богатой коллекцией венерических заболеваний. А ты нацепила на него ярлык «плохого, но сломленного парня». Он не загадочный. Он просто не-до-умок.

— Я же просила...

— Ладно, ладно, — она со стуком ставит бокал на журнальный столик и подается вперед. В ее глазах загорается тот самый маниакальный блеск, который обычно предшествует катастрофе.

Пауза. Я знаю это её молчание — оно длится ровно столько, сколько нужно, чтобы придумать следующий манёвр.

— Знаешь что? — Ханна смотрит на меня с прищуром человека, принявшего решение. — Тебя надо вытаскивать из этого болота. Мы летим в Монте-Карло.

— Что?

— Море, казино, мужчины с яхтами. Найдём тебе нормального. С миллиардным счетом и без судимостей. И мне заодно. Гарантирую, ты забудешь свою токсичную музу в первый же вечер.

— Ты, видимо, пропустила ту часть нашего разговора, где я призналась в крахе своей карьеры, — я нервно тру переносицу. — Я нищий творец. У меня на коммуналку едва хватает, какое Монако?

— Я угощаю. Все расходы на мне.

— Ханна, нет, я не…

— Решено. — Она уже хлопает в ладоши и тянется за телефоном.

— Ханна...

Но она уже листает что-то с видом человека, который покупает билеты, а не рассматривает возможность их покупки.

— Вопрос закрыт. Летим. И это не обсуждается! — она звонко хлопает в ладоши, ставя точку.

Спорить с ней в такие моменты — все равно что пытаться остановить цунами чайной ложкой.

***

И вот я уже тону в глубоком кожаном кресле бизнес-класса с бокалом шампанского, которое мне принесли ещё до взлёта, и смотрю в иллюминатор на уплывающий вниз город.

Мое творческое выгорание летит вместе со мной, удобно устроившись в соседнем кресле с откидной спинкой. Дорогое шампанское кажется на вкус как вода, а мягкий плед никак не спасает от внутренней пустоты. Радоваться не получается. Сил хватает только на то, чтобы наблюдать.

А наблюдать есть за чем. Ханна работает.

Она снимает вообще всё. Процесс посадки, бокал с пузырьками на фоне облаков, идеальную подачу закусок. В премиум-такси по пути из аэропорта она умудряется ловить правильный свет, бодро щебеча с подписчиками, пока я тихо сползаю по кожаному сиденью, мечтая просто закрыть глаза.

В лобби пятизвездочного отеля история повторяется. Я стою у мраморной колонны, чувствуя себя забытым помятым багажом, а сестра делает грациозный пролет камерой по холлу. В сам номер мне заходить запрещено, пока не будет снят идеальный, выверенный до мелочей рум-тур.

Я сижу на своем чемодане прямо в коридоре, слушаю её восторженный голос за дверью и пытаюсь свести в уме дебет с кредитом. Два билета в бизнес-класс, трансфер, этот чертов люкс... Какую же прорву денег на самом деле приносит её блог? От одних только примерных цифр у меня начинает кружиться голова. Уровень ее доходов просто не укладывается в моем привыкшем к скромным гонорарам мозгу.

Дверь открывается. Ханна выходит ко мне, тяжело выдыхает, моментально стирая с лица сияющую улыбку, и, не говоря ни слова, начинает судорожно монтировать отснятый кусок прямо на ходу, хмуря брови.

И в этот момент до меня доходит. Блогерство — это не просто легкие деньги и кривляние на камеру. Это гребаный конвейер. У нее нет ни секунды перерыва, чтобы просто выдохнуть и посмотреть на мир своими глазами, а не через объектив. Она всегда на работе.

Пожалуй, я бы сломалась на первом же дубле.

***

Вечер опускается на побережье мягким, густым бархатом. Мы выходим из прохладного лобби отеля, и я с наслаждением вдыхаю воздух, напоенный ароматами соли, нагретого за день камня и цветущих цитрусов.

Мы занимаем столик на террасе крошечного ресторана у самой кромки воды. Белоснежные яхты лениво покачиваются на темных волнах, играя отражениями желтых фонарей. Я откидываюсь на спинку плетеного стула и чувствую, как расслабляются вечно напряженные плечи.

Тихое, звенящее счастье. Я здесь. Я сейчас. Мне не нужно никуда бежать, не нужно выдавливать из себя строчки текста, не нужно прятаться от собственных мыслей. Идеальный момент.

Который начинает трещать по швам с первой же секунды.

— Девочки, вы только посмотрите на этот вид! — воркует она в камеру айфона, делая губы уточкой.

Я делаю глоток ледяного белого вина, стараясь не морщиться от резкого света, бьющего по глазам. Следующие полчаса превращаются в производственный ад. Ханна снимает меню. Снимает принесенные морепродукты, заставляя официанта замереть с подносом, как восковую фигуру.

Наш официант — загорелый брюнет с небрежно расстегнутым воротом белой рубашки — мгновенно считывает правила игры. Он замирает с подносом под идеальным углом для кадра, позволяя телефону запечатлеть свои точеные скулы. Наклоняется непозволительно близко, чтобы подлить нам вина, и отпускает тягучие комплименты. Его темные глаза откровенно и жарко скользят по лицу и шее Ханны.

Сестра купается в этом внимании. Она отвечает ему кокетливым смехом, стреляет глазами из-под ресниц, но при этом ни на секунду не забывает о контенте. Стоит официанту отойти, как она тут же переключается на меня.

Просит меня сфотографировать ее — раз, второй, десятый.

«Слишком много тени на лице», «Возьми чуть левее, чтобы яхта влезла», «Сними на видео, как я элегантно пью».

Мое умиротворение покрывается тонкой, зудящей коркой раздражения. Я смотрю на живую, пульсирующую красоту этого вечера, которую сестра безжалостно трамбует в цифровые квадраты.

Наконец, она откладывает телефон, чтобы загрузить контент, и мечтательно подпирает подбородок рукой.

— Эх, — вздыхает Ханна, глядя на огни залива. — Сюда бы сейчас шикарного мужчину. Чтобы обнимал со спины, шептал глупости и оплачивал этот безумный счет. Вот тогда была бы сказка.

Я замираю с бокалом у губ. Внутри поднимается глухая волна отторжения. Эта мысль кажется мне настолько противоестественной, почти оскорбительной.

Какие еще мужчины? Неужели тебе мало этого прохладного бриза? Вкуса морской воды на губах? Ощущения собственного тела, живого и здорового, в одной из самых красивых точек планеты? Почему для того, чтобы почувствовать себя просто счастливой, тебе обязательно нужен этот пресловутый «компонент» с щетиной и кредиткой? Без него ты бракованная? Без него этот вечер не считается?

Я молча достаю свой телефон. Не для блога. Не для того, чтобы доказать кому-то свою успешность. Я делаю всегопару снимков темной воды и мерцающих мачт — просто чтобы забрать этот кусочек тишины с собой. В свою собственную память, а не на серверы соцсетей.

Когда мы возвращаемся в номер, раздражение рассеивается. Я стою у распахнутого окна, вслушиваясь в шум прибоя.

И вдруг понимаю: всё закончилось.

Найлз. Моя разрушенная муза. Человек, из-за которого я год смотрела в пустой монитор, упиваясь собственной никчемностью. Я тянусь к воспоминаниям о нем, ожидая привычного укола боли под ребрами, но там... пусто. Только ровное, спокойное биение моего собственного сердца.