Тина Альберт – Экстаз (страница 3)
Я чувствую это так отчетливо, как никогда прежде. Связь оборвалась.
Это звучит как щелчок открывшегося замка на тяжелой двери. Невероятная, пьянящая свобода разливается по венам, вымывая остатки горечи.
Я оборачиваюсь и смотрю на Ханну. Она уже спит, раскинувшись на огромной кровати, всё еще сжимая в руке телефон. Несмотря на ее бесконечные сторис, на ее одержимость идеальной картинкой и богатыми мужьями, меня накрывает теплой волной искренней благодарности.
Если бы она не вытащила меня в это путешествие, если бы не заставила дышать этим воздухом — я бы так и осталась гнить в своей раковине. Я свободна. И завтрашний день впервые за долгое время принадлежит только мне.
Я забираюсь под прохладное, хрустящее одеяло с легким сердцем. Шум прибоя за окном работает лучше любого снотворного, и я проваливаюсь в темноту, уверенная, что теперь всё будет иначе.
Но у подсознания свои извращенные планы.
Во сне ко мне приходит Найлз. Это не размытое, сюрреалистичное видение, а пугающе плотная, осязаемая реальность. Я чувствую знакомый терпкий запах его парфюма. Его руки ложатся мне на талию, и от этого прикосновения по коже расходится жар. Он не произносит ни слова, просто надвигается на меня, его тело тяжелое и обжигающе горячее. Найлз толкает меня на огромную кровать, нависая сверху. Его губы скользят по моей шее, дыхание опаляет ключицы. Тело мгновенно отзывается, плавится от предвкушения, я выгибаюсь навстречу, понимая, что сейчас, прямо в следующую секунду между нами случится то, чего я так отчаянно жаждала...
И всё срывается в пустоту.
Я резко распахиваю глаза, судорожно втягивая воздух, словно вынырнула из-под воды. Грудь тяжело вздымается. В номер сквозь щель в шторах уже пробивается яркое утреннее солнце Монако.
Провожу ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть липкий морок сна, и нашариваю на прикроватной тумбочке телефон. Нужно посмотреть время.
Восемь утра.
Экран загорается, высвечивая уведомления, и я замираю. Дыхание снова перехватывает, но уже по другой причине. На заблокированном дисплее висит одно непрочитанное сообщение.
От Найлза.
Я тупо смотрю на эти три слова. Моргаю раз, другой, но буквы не исчезают. Мозг начинает лихорадочно сопоставлять факты. Если здесь, на побережье, сейчас восемь утра, то в Нью-Йорке — три часа ночи. Глухая, темная ночь.
Ничего не понимаю. Пальцы, только что горевшие во сне, становятся ледяными.
Найлз никогда не писал мне первым. За всё время — ни единого сообщения, ни малейшего знака внимания, ни лайка, ни дежурного «как дела». А тут он пишет. И делает это в три часа ночи.
И главное — откуда он знает, где я? Я не выложила ни одной фотографии, ни одного поста. Ханна? Но Найлз презирал ее блог и отродясь не смотрел ее сторис. Он специально зашел на ее страницу? Следит за мной?
В голове бьется абсурдная, почти мистическая мысль, от которой по спине ползет холодок. Неужели он почувствовал? Как только вчера вечером я произнесла это свое «отпускаю», как только искренне, по-настоящему разорвала эту невидимую нить со своей стороны — его словно дернуло током на другом конце Атлантики? Ему стало физически необходимо дернуть за поводок, проверить, на месте ли я?
Всё это кажется до дрожи странным. И пугающе неслучайным.
Блокирую экран и отбрасываю телефон в сторону. Пока решаю не отвечать. Может, вообще стоит проигнорировать этот внезапный порыв? Зачем он пишет именно сейчас, когда между нами выжженная земля?
Горячий душ немного приводит меня в чувства, смывая липкие остатки сна. Я переодеваюсь, выпиваю чашку крепкого эспрессо из капсульной кофемашины.
За завтраком, гипнотизируя взглядом круассан, я всё-таки сдаюсь. Решаю ответить, но исключительно по существу. В конце концов, его интересует «как там Монако», а не как там я, верно? Нахожу в галерее две фотографии: белоснежные яхты и раскидистые пальмы на фоне ночного неба, которые я щелкнула вчера за ужином с Ханной. Отправляю их и приписываю одно сухое слово:
«Прекрасно».
Две синие галочки загораются почти мгновенно. Сообщение прочитано. И тишина. Он ничего не пишет в ответ. Идиот.
Спустя пару минут экран снова оживает. Но это не Найлз. Пишет мой близкий друг Питер. Читаю короткое сообщение о том, что они с Найлзом полночи просидели в баре на Манхэттене.
Ну конечно. Пазл складывается, секрет раскрыт. Напился, вот и стал таким смелым. Меня накрывает глухой волной раздражения — в первую очередь на саму себя. Жалею, что вообще уделила ему внимание, потратила на него эти утренние минуты, позволив выбить меня из колеи. Отпускаю — значит отпускаю. Без всяких «но» и пьяных пинг-понгов в мессенджере.
Когда мы выходим на прогулку, Монте-Карло бьет по рецепторам: слепящее солнце отскакивает от полированных капотов спорткаров, воздух густой, тягучий от запаха соли, дорогого солнцезащитного крема и раскаленного асфальта. А Ханна снова включает камеру.
Она снимает всё подряд: пальмы, сверкающие витрины Картье, свою безупречную укладку на фоне казино и мой кислый профиль. За последние полчаса ее телефон окончательно превратился в нашего третьего, невидимого спутника, который требует непрерывного внимания. Меня начинает потрясывать от этого бесконечного монолога в пустоту и необходимости постоянно уворачиваться от объектива. На языке вертится едкое замечание, но я сглатываю его вместе с подступающим раздражением. В конце концов, именно эта вытянутая рука с айфоном оплатила наш перелет и тот мраморный люкс. Это её работа. Выматывающая, странная, но приносящая реальные деньги. Поэтому я стискиваю зубы, молчу и просто плетусь следом, стараясь слиться с фоном.
— ...и вы только посмотрите на эту архитектуру, ребят! Это же просто отвал всего! — вещает сестра, плавно кружась на узком тротуаре.
Я отключаюсь от ее щебетания. Мой взгляд скользит по глянцевым витринам с сумками по цене почки и вдруг цепляется за нечто иное. Узкая, старомодная дверь, чудом выжившая между двумя помпезными бутиками. Над ней — темная деревянная вывеска.
Книжный.
Сквозь бликующее стекло виден спасительный полумрак, стремящиеся к потолку стеллажи и корешки, корешки, корешки... Мой личный портал в другое измерение.
Ноги сами меняют траекторию. Это рефлекс. Как у завязавшего алкоголика, случайно заметившего открытую дверь бара. Там тихо. Там нет камер и успешного успеха. Там пахнет типографской краской.
Я успеваю сделать всего три шага к заветной витрине.
— Эй! — голос Ханны резко теряет елейные нотки.
Она опускает телефон, мгновенно сбрасывая маску восторженного гида, делает быстрый выпад в мою сторону и цепко перехватывает меня за локоть.
— Никаких книжных! — отчеканивает она тоном, не терпящим возражений.
— Всего пять минут, — я поднимаю руку, безбожно торгуясь. — Пять минут тишины, Ханна. Твоим подписчикам тоже нужна пауза на рекламу.
Она закатывает глаза с таким усилием, что, кажется, сейчас испортит себе идеальные стрелки. Взгляд сестры падает на запястье — бриллианты на ее циферблате ловят солнечный блик, ослепляя меня на секунду.
— Засекаю, — цедит она. — Триста секунд. Потом я захожу туда и устраиваю прямой эфир из отдела эзотерики.
— Идет!
Я толкаю тяжелую дверь и ныряю в спасительную полутьму. Гул ревущих моторов и уличной суеты отрезает, как ножом. Воздух здесь сухой, прохладный. Я делаю глубокий вдох, позволяя плечам наконец-то опуститься. Мой личный рехаб. Пальцы привычно тянутся к полкам, скользя по шершавым корешкам.
Ноги сами несут меня к стеллажам с современной романтикой. Я сканирую полки профессиональным, хоть и потухшим взглядом. Мозг автоматически считывает шрифты, цветовую гамму, маркетинговые крючки. Ищу то самое чувство — легкий укол любопытства.
Останавливаюсь на темной матовой обложке. Два силуэта, неоновые блики мегаполиса, дистанция между героями такая, что напряжение сочится прямо через картон.
«Иллюзия брака».
Троп: фиктивные отношения.
Я достаю томик, взвешивая его в руке. Приятная тяжесть. Глаза пробегают по строчкам аннотации на обороте:
— Да ты издеваешься.
Голос Ханны бьет по ушам, разрушая хрупкую магию момента. Я даже не уловила стука ее каблуков.
Она стоит вплотную, буравя взглядом книгу в моих руках. На ее идеальном лице написана такая смесь жалости и брезгливости, будто я прижимаю к груди использованный шприц.
— Любовные романы? — тянет она. — Опять? Серьезно, Блэр? Тебе своей драмы мало?
Прежде чем я успеваю открыть рот, Ханна делает резкий выпад и выдергивает том из моих пальцев. Край жесткого переплета больно царапает кожу.
— Эй! — я дергаюсь вперед. — Верни на место. Немедленно.
Она отступает на шаг, держа книгу на вытянутой руке, как улику.
— Ты ведь правда в это веришь, да? — в ее голосе звучит снисходительность взрослого, поймавшего ребенка за письмом Деду Морозу. — Думаешь, в один прекрасный день из-за угла вырулит красавчик с платиновым счетом, посмотрит в твои печальные глаза и скажет: «Блэр, я искал только тебя. Будь моей женой»?
— Я так не думаю, — цежу я сквозь зубы.
— Ещё как думаешь. — Ханна делает шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство, не давая отвести взгляд. — Эти сказки пробили брешь в твоем восприятии реальности. Твои мозги теперь розового цвета. И с блёстками.