Тина Альберт – Экстаз (страница 13)

Я окидываю её медленным, оценивающим взглядом.

— Ты же не думаешь, что я повезу тебя к отцу в этом?

Я выразительно киваю на её симпатичную, но абсолютно повседневную одежду. Блэр возмущенно ахает и инстинктивно прикрывает грудь руками.

— А что не так с моей одеждой?!

— Для поездки в метро — всё идеально, — успокаиваю её я. — Но для ужина с моим отцом нам нужно платье, которое с порога заявит моему старику: «Да, у меня нет родословной, но я стою дороже всего твоего антиквариата вместе взятого». У нас ровно два часа, чтобы превратить тебя в бриллиант, от которого он ослепнет от злости. Готова?

— Подожди, — Блэр снова вскидывает руку. — Нам нужно заехать за Ханной.

— За твоей сестрой? — я устало массирую переносицу. — Зачем она нам?

— Потому что у нее безупречный вкус, мне нужна моральная поддержка, и вообще, она должна убедиться, что меня не расчленили, — отчеканивает Блэр, складывая руки на груди. — Иначе она поднимет панику и вызовет полицию. Нам нужны проблемы с копами до ужина с твоим отцом?

Я тяжело вздыхаю. Мой идеально спланированный график летит к чертям, превращаясь в какой-то женский ситком.

— Грег. Книжный. Потом за сестрой. Потом бутики.

***

Откидываюсь на спинку мягкого кресла в бутике, закидываю ногу на ногу и смотрю, как Ханна тащит Блэр в лабиринт примерочных.

Консультанты порхают вокруг них на цыпочках, поднося бокалы с шампанским и платья. Ханна, оказавшись в своей естественной среде обитания, щебечет что-то про шелк, вырезы и цветотипы. Блэр выглядит так, словно ее ведут на эшафот, но покорно скрывается за тяжелой бархатной шторой.

Чувствую, как у меня начинает дергаться левый глаз.

Грег устраивается рядом на пуфике, который жалобно скрипит и проседает под его весом. Мой начальник службы безопасности. Двухметровый, покрытый шрамами шкаф с габаритами бронетранспортера и лицом человека, который завтракает битым стеклом.

В его гигантских, похожих на совковые лопаты ладонях зажата эта проклятая книжонка в мягкой обложке — «Неповторимая любовь». На обложке какой-то полуголый хмырь с кубиками пресса жадно сжимает в объятиях томную девицу на фоне тропического заката.

— Читай, — обреченно командую я. — С выражением. И выделяй главное. Нам нужна суть их знакомства, чтобы я мог пересказать это отцу, не поперхнувшись.

Грег прочищает горло. Звук такой, будто в камнедробилку попал мешок с гравием.

— Глава первая, босс, — басит Грег своим замогильным голосом. — Цитирую: «Его глаза были цвета грозового неба, а от запаха его парфюма с нотками сандала и дикой опасности у нее подкосились ноги».

Я давлюсь кофе.

— Пропусти эту графоманскую чушь. Давай к фактам. Как они, черт возьми, встретились?

Грег хмурится. Его толстый палец с трудом подцепляет и переворачивает тонкую страницу.

— Так точно. Эм... Перехожу к фактам. «Она уронила папку с важными контрактами прямо в лужу, а он вышел из своего Майбаха и, не обращая внимания на дорогие итальянские туфли, опустился на колени, чтобы помочь ей собрать мокрые листы».

— Серьезно? — я саркастично фыркаю. — Я бы уволил ее за порчу документов на месте. Дальше.

— «Их руки соприкоснулись, — монотонно чеканит Грег, словно зачитывает протокол с места преступления. — И словно разряд в тысячу вольт пронзил их обоих. Он посмотрел на ее трепещущие ресницы и понял, что эта дерзкая девчонка станет его погибелью».

— Господи, за что мне это... — я откидываю голову назад, глядя в хрустальную люстру на потолке. — Грег, скажи мне, что там есть хоть что-то адекватное. Хоть одна зацепка для нашей легенды, которая не звучит так, будто мы сбежали из дурдома.

— Никак нет, босс, — невозмутимо рапортует Грег, перелистывая еще страницу. — Дальше Себастьян зажимает ее в углу лифта, бьет кулаком в стену над ее головой и рычит, что она принадлежит ему. Будем брать этот маневр в разработку?

Я закрываю лицо руками, чувствуя, как истеричный и абсолютно неуместный смех рвется наружу.

— Нет, Грег. Ищи дальше.

Из-за бархатной шторы примерочной доносится приглушенный голос Блэр:

— Я похожа в этом на упакованную в фольгу сосиску! Ханна, сними это с меня немедленно!

Я убираю руки от лица и усмехаюсь.

— Читай, Грег, — говорю я, глядя на колышущуюся штору примерочной.

— «Его глаза потемнели от животной страсти, — монотонно чеканит Грег, словно зачитывает протокол с места убийства. — Он зажал ее в углу тесной подсобки, сверкнув золотым браслетом своего тяжелого "Ролекса", и прорычал, что она не уйдет, пока не признает, что принадлежит ему».

— Стоп. Хватит, — я поднимаю руку, чувствуя, как мозг плавится от этого абсурда. — Он загоняет ее в угол в подсобке? Серьезно? За это светит иск о домогательствах на пару миллионов и отмена в прессе еще до заката! И при чем тут его часы? Зачем автор упоминает «Ролекс», когда он лапает её?

Грег невозмутимо пожимает плечами.

— Так написано в документе, босс. То есть, в тексте. Читать дальше? Там он рвет на ней блузку.

— И что, девчонки на самом деле на такое ведутся? — спрашиваю я в пустоту, откидываясь на спинку пуфа. — На агрессивного психопата с комплексом бога, который не умеет контролировать свои импульсы в общественных местах?

Из примерочной доносится приглушенный, восторженный визг.

— Женская психология — вне моей юрисдикции, — басит Грег. — Но судя по тиражу, указанному на обороте, ведутся. Сто тысяч экземпляров.

— Мой отец консерватор. Если я скажу ему, что зажал свою невесту в подсобке и порвал на ней одежду, он лишит меня наследства и вызовет санитаров. Ищи что-то нормальное. Полистай дальше. Там есть хоть одна сцена, где они ведут себя как адекватные люди, а не как озабоченные бабуины?

Я качаю головой. Моя жизнь — это графики, сделки слияния, жесткие переговоры и холодный расчет. А сейчас мне нужно убедить отца, что я превратился в Себастьяна Блэка.

— Ладно, — обреченно выдыхаю я. — Нам нужно выучить их «историю знакомства». Как этот Себастьян вообще с ней пересекся?

Грег слюнявит палец-сардельку и перелистывает сразу половину книги.

— Так... Глава пятнадцатая. Выставка современного искусства. Благотворительный вечер.

— Уже лучше. Звучит как мое естественное место обитания, — я слегка расслабляюсь. — Что там?

— Он собирается купить картину. Цитата: «холст, выражающий экзистенциальную тоску художника через призму неоэкспрессионизма». За два миллиона. А она подходит к нему с бокалом шампанского и... — Грег щурится, вчитываясь в мелкий шрифт. — Громко заявляет, что у него отвратительный вкус, а картина похожа на рвоту единорога.

— Рвоту единорога? — я невольно усмехаюсь. А вот это уже звучит в духе Блэр. Вспоминаю, как она отчитывала меня в моей же машине полчаса назад, совершенно не смущаясь разницы в нашем положении. — И как реагирует наш альфа-самец с «Ролексом»?

— «Он был сражен ее прямолинейностью, — басит Грег. — Никто и никогда не смел перечить ему. Ее дерзость стала тем самым крючком, который пробил его ледяное сердце».

Я удовлетворенно киваю, ставя чашку на столик.

— Идеально. Бинго. Мы берем это. Мы встретились на выставке современного искусства. Я собирался купить какую-то бездарную мазню за пару миллионов, а Блэр подошла и заявила, что у меня отвратительный вкус, а картина — это рвота единорога. И я был сражен её искренностью. Отец это проглотит. Он сам считает современное искусство легальным способом отмывания денег.

Из-за тяжелой бархатной шторы примерочной доносится приглушенный, но очень выразительный голос Блэр:

— Ханна, если ты сейчас же не расстегнешь эту молнию, я перестану дышать и умру прямо в этом шедевре! И Донатьену придется тащить на ужин мой красивый труп!

Я прячу улыбку, потирая подбородок.

— Запомни эту легенду, Грег. Кажется, с прямолинейностью и дерзостью нам даже не придется ничего играть.

Дверь примерочной с тихим шуршанием отъезжает в сторону. Блэр делает неуверенный шаг в зал.

Бежевый шелк облегает её фигуру, плавно спускаясь к полу и безжалостно обнажая плечи. Ткань обрисовывает такие линии и изгибы, о существовании которых я даже не подозревал, пока она пряталась в своем мешковатом дениме. Внутри что-то дергается — короткий, первобытный импульс, который я тут же давлю на корню.

Она нервно одергивает край лифа.

— Ну как?

— Никак, — бросаю я, откидываясь на спинку бархатного дивана. — Слишком пресно. Ты должна выглядеть как женщина, ради которой я готов пойти против воли отца, а не как подружка невесты на скучной свадьбе. Снимай.

Ханна с энтузиазмом утаскивает её обратно за портьеру. Грег, сидящий в кресле напротив, прочищает горло и своим монотонным басом вышибалы продолжает пытку.

— «...Себастьян склонился к ней, его губы почти касались её уха. Он прошептал слова, изменившие всё: "Я выбираю тебя. Каждый день, каждую секунду — выбираю тебя"...»

Я тру переносицу. От этого ванильного бреда у меня уже сводит зубы, а веки наливаются свинцом.

Спустя вечность штора снова отлетает в сторону.

Изумрудный шелк. Глубокий, но элегантный вырез. Этот цвет вытягивает из её глаз какую-то ведьминскую зелень, делая их невероятно яркими. Я на секунду забываю, как дышать, и просто смотрю на контраст её бледной кожи и темной ткани.