Тимур Темников – Травести бурлеска (страница 36)

Ожидание длилось недолго, парочка вышла на балкон через полчаса, чтобы подымить сигаретами.

На этом месте повествования, я вспомнил, что давно не держал в пальцах сигареты. Мне срочно захотелось вдохнуть табачного дыма, и я предложил всем присутствующим присоединиться. Одновременно прочитал на пачке надпись большими буквами, гласившую, что курение приводит к старению кожи. Подохнуть в мучениях от рака лёгких — это по-мужски. Куришь с удовольствием. Для каких пидарасов это мудачьё написало про старение кожи?! Так ведь и вправду захочешь отказаться от аромата табачной смолы.

— Ты допивать будешь? — спросил Игнат девушку, указывая на её стакан, в котором содержимого оставалось чуть больше половины.

— А-то, — убедительно прикрыла рукой свой коньяк Лера.

— Давай будем курить, — вздохнул Игнат.

Он вёл себя, как человек-печень. Я бы со стакана выпитого залпом уже валялся в бессознательном состоянии под столом. Этот, закурив сигарету, продолжил свой рассказ. Он напоминал мне барона Мюнхгаузена. Но не которого описал Распе — фантазёра, с явно выраженными истероидными чертами, а которого увидел Горин и сыграл Янковский — уверенного в своей правоте, и ничего не желающего замечать кроме неё. Я завидовал его энергии.

Инга, стоя на балконе, просила Павла ещё раз подумать и оставить свои дурацки амбиции, тем более, что она предлагала ему взамен нечто большее. Наш авантюрист так и не понял, над чем стоило поразмыслить писателю, но зато узнал, что девушка сняла номер в гостинице на трое суток и будет там ждать своего Тристана. А когда воля провидения, устами Инги ещё и указала название гостиницы, Игнат рухнул с дерева и бросился к автомобилю.

Я бы на его месте так не поступил, я бы ждал и долго сомневался, ведь возможен был другой поворот событий, и Инга бы не вернулась в гостиницу. Но у Игната не было сомнений. Она не могла не вернуться туда, утверждал он, вдвоём или поначалу одна, но всё равно бы она не позволила номеру пустовать.

— Я видел, как она на него смотрела. Так смотрит только влюблённая женщина. Это редкость. Это исключение из правил. Так уж природой предусмотрено, что любит мужчина, женщина — позволяет себя любить. Оттого, кстати, женщины всегда остаются брошенными, даже в своём собственном понимании, а мужчины всегда оставляют, даже если окружающим кажется, что их кинули. Но! — вскрикнул он, — к счастью, в моей жизни была единственная, которая была в меня влюблена. Я помню её взгляд. М-м, — закатил он глаза и глубоко затянулся, — это надо испытать, чтобы понимать. В этом взгляде целый мир. Я не мог этого не заметить. Я точно знал, что Инга не упустит возможности провести несколько ночей со своим любимым писакой. Более того, она сделает всё, чтобы такая возможность осуществилась.

В машине у маленькой гостиницы, которых полным полно вблизи отеля «Космос», Игнат просидел четыре часа, но, ни на минуту не усомнился, что вот-вот появиться Инга. И она пришла. Выждав ещё несколько минут, Игнат поднялся к администратору. Здесь он осёкся в своём рассказе и, поморщившись, рассказал нам, что дежурная по гостинице была немолода, но горяча, и деньги её не интересовали, пришлось расплачиваться натурой, прямо в комнате рядом с компьютерным столом и монитором выдававшим движения в коридорах на двух этажах. Но зато Игнат получил, во-первых, номер Инги и узнал, что девушка отменила бронь на трое суток, а собирается съехать сегодня ночью, во-вторых, секс был довольно интересен волосатостью дамы в области промежности. Ощущения, по словам Игната необычные, так как в настоящее время, волосатые женские гениталии днём с огнём не сыщешь. Все от мала до велика, сбривают волосы подчистую, в лучшем случае оставляя узкую полоску коротко стриженых волос на лобке. Был один недостаток от администраторши — ещё полчаса Игнат сплёвывал оказавшиеся у него во рту лобковые волосы.

Я пытался вспомнить, брила ли промежность моя жена. Ноги и подмышки — безусловно. Меня воротило от волосатых подмышек и шерстяных щиколоток. А вот брила ли она там — вспомнить не мог. Неужели я ни разу не посмотрел что у неё между ног, ни разу не прикоснулся. Не удивительно, что она сбежала от меня. Уж она то, точно не считала себя брошенной. Хотя, может и считала, но не когда ушла, а когда мы ещё жили вместе. Потому и сбежала.

— И самое главное, — продолжал молодой человек, но фразу закончить не успел.

Затрещал его мобильник. Игнат многозначительно поднял палец вверх, требуя тишины.

— Да, я слушаю, — заговорил он томным голосом. — Спасибо Ирочка, я в восторге от нашей сегодняшней встречи. Целую. — Я же говорил! — воскликнул он, к нашей общей знакомой приехал мужчина. Звонила благодарная администраторша. Думаю, нет, уверен. — Это Павел. И Инга продлила проживание на сутки. Но всё равно мы выедем завтра утром и будем пасти их у гостиницы. Тут-то они и вправду могут куда слинять.

Игнат обвёл нас взглядом, наверное, в ожидании комплиментов. Но не получив ответной реакции, просто отхлебнул большой глоток из моего стакана. Сказал, что нужно будет как-нибудь ещё разок переспать с этой Ирой. И спросил Леру, не захочет ли та присоединиться. Девушка в ответ поморщилась и сказала, что не испытывает страстного желания окунуться в лобковые кудряшки и ей не нравиться дряблая кожа. На что молодой человек, заметил, что речи о дряблой коже не вёл, и Ирочка, он так её и назвал, выглядит довольно неплохо для своего возраста. Лера ещё раз попросила её не уговаривать. Ко мне же с подобным предложением Игнат не обращался, чем, признаться, слегка меня задел. Я оставался чужим в нашем маленьком свингерском обществе.

На сумеречном небе, заглядывающем в окно, Господь зажигал одну за другой звёздочки. Загорались они далеко друг от друга. Я представил бородатого согбенного старца, который держит в дрожащей руке фитиль на длинной палке и грустно бредёт с одного конца небосвода на другой, чтобы зажечь маленькие фонарики в правильном порядке. В таком, в котором он делал это всегда. С давних-давних пор, когда ещё был совсем молод и полон сил. Тогда он поддерживал порядок везде и во всём. На всё и всех у него хватало мощи. Сейчас же старческой немощности, дай Бог, чтобы хватило на звёзды. На избалованное и непредсказуемое человечество уже ничего не осталось.

— Кто пойдёт в магазин? — громко спросил Игнат.

— Слушай, ты, алкаш, остановись уже. Сам сказал, завтра у нас много дел, — возмущалась Лера.

— И что? Ты когда-нибудь видела, чтобы спиртное в моём организме мешало делу?

— Тебе надо — ты и иди, — заключила девушка.

— И пойду. — Игнат встал из-за стола, и простучал в туфлях в сторону коридора. — Не закрывайтесь, я ключи не беру.

У меня оставалось ещё пару глотков коньяка. Я сидел на стуле. Глядел в окно. И, жалея бедного старика, думал неспешно о том, что Богу пора на покой.

Лера сказала, что хочет спать, а я ей ничего не ответил. Слушал, как в ванной комнате журчал душ и наслаждался остатками спитртного. Наконец, я понял, как приятно пить в одиночестве. И что это приятное времяпрепровождение я раньше упускал из своей жизни. Девушка пришла укутанная в полотенце и попросила постель. Я дал ей координаты широты и долготы комода, намекнув на нижний ящик, к которому она, видимо, не обращалась.

Не дождавшись Игната, я ушёл в спальню сына. Спал глубоко и, на этот раз, без сновидений.

Оттого, разбуженный в пять утра, проснулся почти выспавшимся. Слушая за стенами, отделяющими ванную комнату от гостиной, чувствовал себя неполноценным в отношении нимфоманов, которые, со стонами и криками сношались под шелест душа. Мне сейчас не хотелось секса, что наверняка выходило за рамки мужского начала. Ибо мужское начало, всегда должно оставаться мужским. Мой же конец, уныло прятался в неменяных трусах от эротичных вздохов.

На кухне стояло ещё полбутылки коньяка, купленного Игнатом вчерашним вечером. Я поморщился и, вернувшись в гостиную, включил телевизионный ящик. Там снова показывали шахтёров. Только не наших, а латиноамериканских. Они, бедолаги, застряли в шахте на хрен знает какой глубине, и теперь, просидев там два месяца, ждали освобождения. Ели сухпаёк и антидепрессанты, которые подавали им в узкую километровую щель.

Пока я наблюдал сюжет по «Евроньюз», парочка в душе закончила любить друг друга, и в гостиную вошёл Игнат.

— А-а, — похлопал он меня по плечу, — смотришь про шахтёров? Занимательный сюжет. И, главное, как государство относится к сорока пяти своим гражданам, да? Наши бы уже давно кинули в щёлочку килограмм девяносто в тротиловом эквиваленте и не заморачивались бы многомиллионными программами по спасению. Таково селяво. И набрали бы новых трудяг в новые подземелья. А идиотов, как считает наше государство, желающих продать свою жизнь за полезные ископаемые, итак выше колена, то есть дохуя.

Я отмахнулся от его цинизма, ещё раз убедившись в своём мнении, что Игнату власть нужна, как уверенность в безопасности. И задумался над тем, как пишется «дохуя» слитно или раздельно. В принципе, наверное, можно и так и так, в зависимости от контекста.

— О, ты видел! — прокричал он.

— Что видел? — как всегда не понимал я.

— Вон, бегущей строкой написано, что наш верховный главнокомандующий, отрешил от власти мэра Москвы. — При этом я видел шок в глазах моего вынужденного партнёра.