Тимур Темников – Травести бурлеска (страница 2)
Помню, я тогда часто влюблялся в девушек, ещё всерьёз подумывал о гомосексуальном опыте. В те времена это было модно — гомосексуальный опыт. Правда, не для мест, в которых я обитал, по вынужденным причинам. В тех же местах, гомосексуальный опыт был далеко не в моде и помнится, господин Моисеев отменил концерты в нашем городе потому, что на три запланированных шоу было куплено шесть билетов.
Вероятно, на весь наш таун имелось только три пары желающих посетить такой перформанс. А может одна, купившая билеты на все три концерта. Представляю огорчения Бориса по поводу подобной небомондности обитателей периферии постсоветского пространства. Может быть данный факт, а может здравая физиология, так и не дали воплотиться моим юношеским порывам.
Относительно того времени запомнилось и впечатление от увиденного объявления в старом овальном троллейбусе, о том, что набираются актёры желающие сыграть в любительском кино за «достойное вознаграждение». Как и все тогдашние объявления, оно было написано от руки, правда, красивым, каллиграфическим почерком. Нарезанные номера телефона заказчика были оборваны все, кроме одного.
Я представил, что это за любительское кино, сразу вникнув в суть проблемы. Хитросплетенья рук и ног. Голова закружилась. Моя рука дрогнула и стала медленно подниматься к заветности шести цифр. Юношеская гиперсексуальность давала о себе знать. Но, вдруг кто-то из сбитой толпы мучеников городского транспорта времён перестройки успел первым протянуть руку и сорвать многообещающий номер.
Я вытянул шею, чтобы рассмотреть лицо человека, который меня обломал. Женщина лет сорока, в сером драповом пальто и ангоровом берете, измученная тяжестью авоськи с продуктами первой необходимости, сунула себе в карман клочок бумажки и вышла на следующей остановке, стараясь избегать заинтересованных взглядов…
Через пару месяцев, я увидел её на кассете с названием «Русский секс». Она выглядела прекрасно в интерьере комнаты общаги городского машинститута, страстно совокупляющаяся с молодым длинноволосым студентом.
Тогда мне подумалось, что на месте этого студента, при определённых стечениях обстоятельств мог бы быть я. Немного взгрустнулось, помнится. Правда до сих пор не могу понять — то ли из-за денег, которые мог заработать таким приятным способом, то ли из-за приятности самого способа зарабатывания хлеба насущного.
Я был тогда счастлив. Беден и счастлив. Я ещё не выиграл свои семьсот пятьдесят тысяч долларов США без вычета налогов. Это случилось намного позже.
По телевизору пели уже что-то другое. Совсем не эротическое. Что-то лающее и иностранное. Опять была кровь и выяснение гангстерских отношений. Зачем люди трахают друг друга с помощью пуль? Затем что бы иметь деньги и трахать других людей с помощью естественных приспособлений? Эрос и Танатос. За пределы Фрейда ещё ни кто не смог выйти, хотя костерят его направо и налево, не вникая в суть человекопонимания, выдвинутого его гением.
Только Владимир Вольфович зрит в корень, не удивлюсь, если он реинкарнация великого психотерапевта. Только он умеет играть на бессознательных желаниях своего демоса. Причём его политика была бы одинаково эффективна в условиях любой среды, любой социальной прослойки, преодолев любые языковые барьеры. Просто в других условиях он мог бы иметь больше денег, что бы с их помощью устраивать свою личную жизнь. Но, в этом вся суть именно нашего отечественного менталитета.
Отечественный менталитет, хотя и за халяву, но сталкиваясь с ней, примет от неё лишь малую долю, скромно отказавшись от большей части. Что бы разрешить себе большее, отечественному менталитету нужно превозмочь б
Поток моих воспоминаний и размышлений прервала супруга, продолжавшая сидеть рядом и, как оказалось, что-то говорить о наших с ней взаимоотношениях.
Я стал ужасно невнимательным.
— Знаешь, — пока ещё не совсем поздно, — говорила она…
Интересно, под «поздно» она подразумевает время суток или жизнь в целом…
— Что ты сказала, дорогая? — спросил я растерянно.
— Я говорю, что впереди выходные и мне стоит, пожалуй, навестить маму.
— А дети?
— С детьми, конечно. И пока нас не будет, мне бы хотелось, что бы ты подумал над своим поведением.
Я не понял, над какой его частью мне нужно подумать, но сразу согласился:
— Конечно, конечно. Не забудь взять права, с тобой такое через раз.
Зачем я это сказал? Мне пришлось ещё около часа, то есть весь процесс сборов выслушивать лекцию о моей неблагодарности и грубом отношении к матери своих детей. Крепись, говорил я себе, и это тоже пройдёт.
Дети дружно расцеловали меня в обе щеки. Нет, что бы там моя супруга не плела себе, а я их любил. Любил нежно, и чем дальше, тем сильнее. Чем больше меня тяготил брак, тем неразрывнее становилась моя связь с детьми. Часто они раздражали, и порой я был готов применить грубые телесные наказания в виде ремня по мягким тканям ниже спины. Но слёзы на глаза наворачивались, когда моим маленьким было плохо.
Я их отпустил.
Утро ничего сверхъестественного не предвещало. Всё так же, как и в обычный выходной. Будильник, молча, стоял у изголовья кровати, отсчитывая бегом электронов минуты праздности. Глаза открывались навстречу дню легко и непринуждённо. Голова ещё носила остатки приятного сновидения. Тело наслаждалось уютностью утренней постели.
Иногда, очень приятно проснуться одному на широкой двуспальной кровати. Так, чтобы рядом не было маленького инопланетного создания по имени — женщина. Хорошенького такого создания, нежного, вызывающего трепетные вздохи при виде его спящего, мерно посапывающего аккуратным носиком, едва подёргивающего своими тоненькими бровками и что-то мурлыкающего своим инопланетным снам.
Иногда — хорошо. Сегодня, как раз и было такое утро. С таким приятным просыпанием, с такой неспешностью, а значит подлинностью происходящего, с таким настояществом жизни.
Великолепие!
И просто хотелось расцеловать эту самую жизнь во все места. В самые эрогенные зоны, что бы жизни, тоже стало очень хорошо. Она задрожала часто и застонала от неги и любви ко мне единственному.
В зеркале ванной комнаты отразился средних лет человек. Ну, так… немногим за тридцать пять. Порой, я не был доволен своей внешностью, да что там, порой. Почти всегда, но ни на столько, чтобы этой внешности чураться. Лицо, как лицо. Некоторые назвали бы этот профиль арийским, некоторые жидовским — у кого какая ксенофобия. Если спускаться ниже, то под немассивными грудными мышцами небольшое жировое отложение в области брюшного пресса. Дальше зеркало не отражало. Кстати, животик, на мой взгляд, ничем не портил фигуру, а придавал ей естественность, живость и даже некоторую сексуальность.
Звали всё великолепие Александр Степанович Романов. Имя соответствовало содержанию. Когда-то в глубоком детстве я не был доволен своим именем, но с годами сросся с ним от и до. И другое название для себя не мог представить.
Выйдя из ванной, я щёлкнул пультом телевизора. Темнота экрана раздвинулась в стороны, словно занавес с театральной сцены, открывая кусочек мира.
Сегодня кусочек мира был полон слёз и отчаяния. Телевизор показывал отрешённые лица шахтёров сумевших спастись из заваленного взрывом шурфа, в котором осталось ещё пять человек. Событие печальное, но оно меньше трогало, чем виды развороченных автомобилей, встречаемых раз в неделю на московской кольцевой дороге. Там, в машинах, оставалось тоже человека по четыре, так и не сумевших добраться до нужного пункта назначения в своей жизни. И кто следующий окажется на их месте, никому не известно.
Шахтер, выбирающий свою профессию, сознательно идёт на риск. Впрочем, как и автомобилист, садящийся за руль, в надежде добраться до работы.
В общем, поток информации привнёс в неплохое утро свои переживания и заставил меня бубнить под нос что-то философское о добре, зле и дзен-буддизме, когда я укладывал постельное бельё в предназначенный для него ящик.
Моя жена уехала к тёще, забрав детей с собой, что бы те навестили соскучившуюся бабушку и порадовали женщину в расцвете лет напоминанием о том, что годы уходят и пора превращаться в старуху.
Честно говоря, мне не было никакого дела до моей тёщи, как зятю, но с общечеловеческой точки зрения, я всегда думал о том, что нужно людям от своих внуков? Пока, кроме ответа — что смерть не за горами, ничего более достойного надумать не смог.
Сегодня у меня были планы прогуляться по городу, купить интересную книгу и навестить тренажёрный зал. Месячный абонемент, в который, я купил на днях и сегодня впервые в этом месяце собирался посетить это заведение насилия над собой. Телевизор был выключен из-за отсутствия позитива, а в музыкальном центре был выбран Sten Getc, с его мажорным саксофоном.
Кошка себя ничем не обозначила, и осталась без завтрака, вылетев напрочь из моей головы.
Я шёл по городу, размахивая своей спортивной сумкой и улыбаясь своим мыслям. Они были спутанные, нереальные, оттого приятные до одури.
В кармане запел сотовый телефон. Запеть-то запел, только песня из него лилась совсем не та, что была на моём средстве коммуникации. Я достал его из кармана брюк и понял, что телефон совсем не мой, а моей драгоценной супруги. Мы купили с ней не дешёвые телефоны, когда в одной из компаний была акция «два сотовых по цене одного». Так что часто путались в принадлежности их к нашим персонам и старались держать и друг от друга на суверенном расстоянии. Отличались они тем, чем могут отличаться два одинаковых сотовых — разными мелодиями вызова.