Тимур Темников – Манифик (страница 26)

Семен отрицательно покачал головой.

– Что? – понизив голос спросила Дрозд.

– Мы вчера кружку унесли, эмалированную, с его отпечатками, он из нее чай пил, – пояснил лейтенант. – Сегодня утром отдали криминалистам. Наши отпечатки с его пальчиками не совпадают и вообще по базе нигде не фигурируют.

– Так что вы мне голову морочите?! – возмутилась следователь. – С этого надо было начинать. Зачем мне нужна вся ваша история, которой я сегодня с самого утра наслаждаюсь?

Семен развел руками и пояснил, что рассказ доктора произвел на него неизгладимое впечатление. Виталина уточнила, почему один сразу не отвез кружку к криминалистам, а другой не поехал на опрос матери, тогда об итогах экспертизы они бы знали еще вчера. Александр ответил, что у них машина одна, а на метро с уликами ездить он опасался, потому что кружку можно было потерять.

Дрозд прошипела, что они зажрались и ей непонятно, где таких баранов готовят, чтобы они работали следователями. Помощники насупились. Оба. Обиделись. Дрозд поняла, что погорячилась, и поскорее отправила их по другому делу.

Сама долго сидела в кресле и думала, что ей не удалось угадать психопата. Ведь он совершил два убийства подряд. Конечно, люди сверху развели эти два преступления в отчетностях, чтобы не получить по фуражкам, но ведь и они, и она прекрасно понимали, что убийства совершены одним человеком. Она вздохнула, то ли в страданиях от несправедливости жизни, то ли от сомнений в своем профессионализме.

В ее голове почему-то всплыли картины рассказанного утром ее помощниками. Она нахмурилась и подумала, какую вычурность и извращенность психики может сформировать болезнь, и простому логическому пониманию она не поддается. Виталина имеет дело не с обычным отморозком, который убивает направо и налево. Возможно, им руководят голоса или чуждые мысли, как она помнила из своего бакалаврского образования, а может быть, он совершает убийства под влиянием импульса эмоций, который настолько велик, что преступник не может его сдержать. Тогда как его при всем при этом понять и вычислить? В том, что у преступника проблемы с головой, она не сомневалась. Он не крал, не овладевал имуществом, не проводил ритуалы, хотя сторонники последних тоже были далеко не здоровые люди. По каким-то причинам жертвы преступнику не нравились, и он просто устранял их. Но что могло ему не нравиться настолько, чтобы лишить человека жизни – не побить, не покалечить, а убить?

Виталина вспомнила тошнотворность и загаженность квартиры проститутки. Ей бы, как «нормальной», не понравились именно эти два пункта. Но что не понравилось преступнику? Он ведь пришел туда, заплатил деньги, оставил свои отпечатки пальцев. Интересно, нарочно или просто не продумал? В других местах в той квартире следов его пальцев ведь не нашли. И в тот же день убийство бомжа. Дрозд залезла в компьютер, чтобы вновь пробежать глазами по протоколу и, может быть, заметить что-то важное, но прежде упущенное.

Она прочла фразу «остатки костра». Значит, убийца и его жертва развели костер на берегу реки. Зачем? Допустим, развел его бомж, а преступник каким-то образом проходил мимо. В протоколе, конечно, было написано, что костер разведен вдалеке от трассы, но у следователя не создавалось впечатления, что это было место, которое облюбовали отдыхающие и куда мог забрести досужий прохожий. В подтверждение своих мыслей она посмотрела, на фото предполагаемых следов волочения трупа: спуск в воду был пологим, но ее сейчас интересовало другое. Фотография вмещала в себя и часть самого залива, он был заросший рогозом с одной стороны, а с другой из него торчали то ли пни, то ли толстые ветки деревьев – не самое удобное место для купания, если преступнику вдруг взбрело в голову окунуться. Да и убийство произошло в первой декаде мая, вряд ли кто захотел бы купаться в такое время. Тогда наиболее вероятным предположением было то, что и убийца, и жертва пришли вместе. Если костер разжигали, значит, пришли не просто на пять минут. Она вспомнила про бутылку дорогого виски, вспомнила предположение, что убийца не из бедных. Что заставило такого человека прийти с другим, совершенно ему противоположным по всем характеристикам человеком на берег реки, развести костер, а потом убить?

– Совершенно противоположным, – вслух повторила Дрозд.

И проститутка, и бомж были далеки от среднего социального класса. Одна проживала в полуразваленном доме с алкоголиком, печным отоплением и сортиром на улице. Убийца ведь мог выбрать дорогую, красивую, в апартаментах класса люкс. Второй убитый вообще жил под открытым небом, бухал, судя по протоколу вскрытия, как не в себя. Может, это было своеобразным проявлением классовой ненависти? Она, конечно, чаще проявляется в другую сторону, но это у здоровых. Ее подопечный был психически больным. Загвоздка в том, что у этих двух убийств, кроме образа жизни жертв и отпечатков пальцев предполагаемого убийцы, не было больше никаких общих признаков. Одна убита чем-то большим и острым, другой оглушен бутылкой по голове и утоплен.

Какой-то конфликт? Словесная перепалка? Какое-то запретное слово, сказанное в разговоре? Но почему только эти люди? Зачем к ним приходить, при этом одной платить деньги, с другим распивать виски ценой в половину Виталининой зарплаты? Можно же тюкнуть в подъезде, или где там бомжи ночуют, топориком по голове, и все. А может, он своим изначальным поведением, когда деньги дает или дорогим бухлишком напаивает, прощения так у будущих жертв просит?

Если невозможно определить мотивы убийцы, это усложняет дело, потому что невозможно определить круг подозреваемых, и значит, нужно искать его по тем вводным, которые имелись, а имелись его отпечатки, предполагаемая сперма (ну в конце концов, какая-то могла совпасть с простыни проститутки, если бы нашелся экземпляр для сверки), соответственно, ДНК убийцы и его группа крови на разбитой бутылке, если верить заключению криминалистов, а ему нельзя не верить: там нашли немного крови, и она не соответствовала крови выловленного из залива. Кстати, нужно не забыть сказать нашим судмедэкспертам, чтобы образцы группы крови с бутылки сверили с образцами спермы с простыни из квартиры, пусть-ка они поработают с коллегами. Группа крови – хорошо, если, конечно, там не было третьего, на бутылке ведь не только отпечатки тех двоих, подумала Дрозд и просмотрела дело. Она удивилась. Бутылку словно и правда никто не трогал. Значит, убийца привез ее с собой и хранил как реликвию для особого случая, сдувая с нее пыль, а если она была куплена в магазине, то, может быть, она стояла тщательно протертая на лучшей витрине. Если так, то респект мерчандайзерам.

Зазвонил стационарный телефон. Дрозд вздрогнула, скорее не от испуга, а от удивления. Обычно даже начальник вызывал ее по сотовому. Она уже и забыла, что проводной телефон содержится у нее в кабинете, да еще и стоит прямо на ее столе. Следователь смотрела на него, перебирая в голове, кто мог звонить в ее кабинет таким образом. Тут было два варианта: или это человек, который не знает номера ее сотового, значит, отдел, в котором она работала, отпадал, или звонок был официальным, откуда-нибудь выше, чем от непосредственного начальства, и тогда он ничего хорошего не предвещал.

Она приложила трубку к уху и жестко произнесла:

– Говорите.

Звонил криминалист по Западному административному округу. Дрозд мысленно выдохнула, подумала, что начало интересное, и сменила тон. Она записала на бумажке имя и отчество звонившего, потому что постоянно забывала эти две важные составляющие, чем часто вызывала барьер в диалоге. Человек принес интересную информацию. Криминалисты его отдела два дня, а точнее, около полутора суток назад осматривали место дорожно-транспортного происшествия со смертельным исходом. Голос пояснил, что разбилась девушка на старой, но недешевой американской тачке там, где рейсеры несколько лет назад обычно устраивали свои вакханалии, пока их не определили на какую-то другую площадку. Возможно, девушка тоже была одной из них и решила вспомнить, как получать адреналин в полночь на пустой улице, но не справилась с управлением.

– А какое это имеет отношение ко мне? – Дрозд пыталась задавать вопрос мягко, потому что подспудно чувствовала его резковатость.

– Ну, лично к вам никакого, – скрипучим, размеренным голосом ответил криминалист, – вряд ли вы эту девушку знаете. Дело в том, что она не смогла совладать с машиной по причине неработающих тормозов. С другой стороны, она ведь туда как-то добралась? Я имею в виду, на машине и на то место, откуда устроила гонку с ветром.

– Та-а-ак, – протянула следователь, – наверное, там было что-то еще интересное, до чего мы пока не дошли в нашей милой обстоятельной беседе, так ведь?

Дрозд ловила себя на мысли, что всегда привносит сарказм в разговоры с незнакомцами. Ругала себя за это иногда, но ничего не могла с собой поделать. Получалось как-то непроизвольно.

– Совершенно верно, – ответил голос спокойно, словно не заметил легкой язвительности, и все так же медленно и скрипуче продолжил: – В бардачке авто была найдена предсмертная записка, в которой погибшая указала, что ушла из жизни добровольно. Но ведь очень странный способ для суицида, не правда ли, можно найти понадежнее? Да и потом, записка была отпечатана на принтере. Внизу, под текстом, была, конечно, подпись погибшей, но ведь очень странно, что она не написала такую записку целиком от руки, согласитесь?