Тимур Темников – Манифик (страница 28)

Аврора поняла, как ей нужно переодеться и зачем прийти в спальню к мужу.

Когда Исай принял душ и лежал на кровати, он вспомнил разговор с Еленой. Он тогда ничего не ответил на ее вопрос, сказал, что уже поздно и пора разъезжаться по домам. А что он должен был ей рассказать? Своему психиатру, которая согласилась стать на ступеньку ниже и получать от него зарплату. Ну хорошо, она была совладелицей предприятия, но всего лишь на мизерные десять процентов. А делала больше, чем остальные. Он отдал ей руководство всем процессом. Негласно, но постепенно отдал ей все свои заботы о происходящем. Конечно, у него была на то важная причина. Ему необходимо было освободить время для своей миссии. Но ведь он отдал ей вожжи управления, уже наладив работу. Можно сказать, он объездил несущихся в разные стороны диких лошадей и потом, когда они стали смирными и безоговорочно подчинялись управлению, вручил ей упряжь.

Он чувствовал, что не мог солгать ей. Он мог сказать неправду кому угодно, но только не Елене. Он помнил, что она для него сделала. Если бы не она, он все так же и существовал бы на территории дурдома. Если бы он хорошо себя вел и принимал нужные таблетки, возможно, ему бы даже вручили четырехгранный ключ от всех дверей и позволили ездить с тележкой на пищеблок, точнее, контролировать того, кто эту тележку тащит, но за ними всегда бы следовал широкий санитар сопровождения. Трудотерапию назначали только самым прилежным, но все равно должен был присутствовать надзиратель. Ему, Исаю, в карму, то есть в историю болезни, записали бы важные плюсы, что могло бы посодействовать его освобождению, так как комиссия проходила раз в шесть месяцев и она оценила бы рвение человека на принудительном лечении. Возможно. А возможно, и нет. Но благодаря Елене он вышел гораздо раньше, без постоянных тележек в обязанностях и уборки территории от пожухлой листвы или замерзшего снега.

Потому он ничего ей не ответил. Но он четко помнил, что скрежет железа вернулся в его голос только тогда, когда она отменила ему таблетки. Или, скорее, не возражала против их отмены. А значит, его поступок правильный и сомнению не подлежит.

Исаю тогда вдруг стало так легко. Прямо на следующее утро после отмены. Он привык жить, словно на его груди висела тяжелая наковальня. А потом он вмиг от нее освободился и вдохнул воздух по-настоящему. По-человечески. Каждая капля кислорода словно впилась в его мозг и принесла такое отдохновение, которое сравнить было ни с чем невозможно. И в то же утро голос внутри стал громче и Исай почувствовал его силу, по которой скучал. Теперь он позволил себе видеть жизнь такой, какая она была на самом деле. Отличать черное от белого без сомнений, потому что в голову вернулся ориентир.

И да! Он, конечно же, заметил «изменение в своем состоянии», о котором спрашивала Елена. Он превратился из обычного человека во всемогущего. Он понимал, что такое нельзя выставлять напоказ, потому внешне оставался прежним, но там, внутри, он стал другим. Он вернулся к свой сути, а главное, он услышал и понял свое предназначение – сделать человечество счастливым, и не просто, как раньше, пропагандируя счастье. А устраняя помехи раз и навсегда.

Раздался стук в дверь. Исай ждал его. Он знал, что придет Аврора и избавит его от лишнего накопившегося груза ненужных тяжелых эмоций. Ему это необходимо, иначе как он сможет видеть по-настоящему?

– Входи! – скомандовал он.

Аврора вошла в спальню. На ней были латексные стринги, ее грудь была опоясана черными кожаными ремнями. Сережка в пупке блестела, словно утренняя звезда. Волосы заплетены в две косички, концы которых лежали прямо на сосках. Не двигаясь. Потому что на каждой висели тяжелые серебряные броши, которые Исай купил дорого в Италии во время их путешествия, когда продумывал ее образ. Аврора прошагала на высоких каблуках к кровати. Она швырнула в Исая наручники с крепким кожаным ремнем: один его конец был зафиксирован на середине длинной цепи, которая соединяла запирающие механизмы, другой заканчивался ошейником, в надглоточной части было кольцо, к нему карабином был пристегнут поводок.

– Ты знаешь, что с этим делать. Надевай, – сказала она, держа в другой руке плеть-многохвостку. – Сегодня ты будешь делать так, как я хочу.

Обычно эту роль играл Исай. Но сегодня Аврора, как всегда, понимала его больше, чем все остальные. Он повиновался, нацепил ошейник, отдал поводок в ладони девушки, сам лег на живот и свел руки в области поясницы. Его жена застегнула на них наручники. Потом обошла его, водя кожаными хвостами плети по телу, и уселась перед его лицом, раздвинув ноги. Она отодвинула мешающий латекс и потянула за поводок – Исай, словно огромный червь, подполз ближе и получил хлесткий удар плетью по спине.

Боль, которую он почувствовал, была вкусной, как и все остальное…

Утром он смотрел на себя в зеркале с чувством покоя. Ведь, в конце концов, он сам выбрал свою королеву. И прошлая ночь была необходима, иначе бы он отдалялся от своей цели. Ему время от времени нужны были унижения. Ведь именно они спасали от чувства собственной важности, которой страдали все пророки и мнимые учителя, включая Кастанеду. А Исай стал ощущать присутствие такого переживания. Ведь только оно заставляло его совершать ошибки. Он осознал это, особенно со смертью Киры.

За завтраком Аврора молчала и не поднимала на него глаза. Он заметил это. Встал и обошел широкий стол. Подойдя к ней, обнял ее лицо ладонью, так чтобы в просвете между большим и указательным пальцем оказались ее губы. Он поцеловал их коротко, сказал, что все хорошо и для него была важна прошедшая ночь. Она слегка кивнула в ответ, когда Исай убрал руку, и натянуто улыбнулась, все так же не поднимая глаз.

После завтрака он собрался и уехал в офис. Один. В Авроре нужды не было. Она нужна будет через пару недель. Следующее шоу, по его планам, должно было состояться через полтора месяца. А сейчас нужна была подготовительная работа.

Ни один перформанс не должен был повторяться, потому он знал, что благодаря Елене в офисе запущена новая идея в направлении единственной цели. Работа там уже кипит. Часть людей трудится над созданием нового сценария, другая занята поиском новой площадки, с бо́льшими возможностями и для большей аудитории, третья – продумывает рекламу до мелочей. Исаю не очень понравилась последняя, на световых экранах. Аврора появлялась выразительно. Но дальше – ее растворение и буквы ее имени, падающие вниз, словно в тетрисе, быстро стали раздражать. Исай справедливо думал, что не только его одного. Хотя он и согласовал каждое движение, но потом, когда реклама была запущена, понял, что что-то не так. Что последняя часть словно смазывала всю глубину посыла. А этого быть не должно. Все должно быть отточено до миллиметра.

Перед тем как прийти в офис, то ли его ноги, то ли его тело, то ли его желание, то ли голос внутри повели Исая в маленький ресторан, где он впервые познакомился с Кирой. Он попросил у официанта тот же столик. Попросил и вложил в карман свернутые пятитысячные купюры. Он не знал, сколько их. Официант тоже. Все происходящее определялось на уровне взглядов. Одного – вносящего предложение, другого – не имеющего возможности в нем отказать. Исай сел на стул, на который когда-то он опоздал на полчаса. На противоположном конце небольшого столика на двоих сидела она. Он понимал, что она всего лишь его воображение. Но вдруг она спросила:

– Почему Владимир? Ты ведь не Владимир? Правда?

Он вдруг вспомнил, как ей представился. Специально, чтобы сразу вызвать симпатию. «Соврал. Не хотел оттолкнуть. Потому что ты похожа на нее, – ответил он и добавил: – Прости». Он никогда и никому не говорил такого слова. Он знал, что такое слово означает поражение. Но ей сказал, ведь все равно она уже умерла. А кроме мертвых, его слабость никто не услышит. Да и есть ли там, среди мертвых, социальные сети, чтобы разнести новость о слабости Исая? Исай понимал отчасти, что играет в прятки со своей памятью и поскорее хочет забыть то жертвоприношение, которым он надеялся заглушить собственную боль, но что-то не получалось. Он видел в девушке напротив ту самую. Единственную, которую представлял себе прошлой ночью, когда Аврора хлестала его плетью по спине и произносила самые уродливые слова, которые себе может вообразить мужчина.

В его голове проблеснула мысль, что ему стоит вернуться к таблеткам, потому что в его голове творится хаос. Одна мысль перебивала другую, третья влетала в создавшуюся бойню молотом противоречия. Это невозможно было пережить, а голос вдруг затих в толпе умозаключений, неожиданно остановился, словно выжидал удобного момента, чтобы выступить вперед. Но Исай уже не мог его ждать! Он оттолкнул стол, надеясь попасть в лицо своим страхам. Фужер с водой звонко упал на пол стеклянными осколками. Наверное, обернулись присутствующие, Исай не мог этого видеть. Он смотрел в пол и видел, как стекло словно заполнило каждую плитку, забилось в щели и сделало пол прозрачным. Там, под ним, была пропасть. Он зажмурился, прижал ладони к глазам, надавил на них. Потом резко повернулся и пошел в сторону выхода. На выходе, не отсчитывая, отдал несколько купюр хостес и быстро сел за руль своего автомобиля.