Тимур Темников – Манифик (страница 25)

В его воспоминания вторглись слова Авроры. Он знал, что это были последние десять минут шоу. Что речь ее закончится через две минуты, а потом зазвучит финальная музыка, овации и каждый из присутствующих в этом зале станет смотреть друг на друга по-другому. «Ты есть бог», – будут думать они, и это будет признанием бога в себе и понимание того, что они способны на все то, на что в их прошлом мировоззрении был способен только творец, кем бы он ни был. Как в старой доброй книжке Хайнлайна. Да-да, в той самой библии хиппи про Джабла Хэршоу и Майкла, которую в свое время не услышали люди повыше в кастовых различиях своего благосостояния.

– Всегда помните, что в каждом из нас есть все для того, чтобы быть счастливыми, – говорила Аврора, – мы просто забываем об этом. В каждом из нас живет счастье, мы просто душим его, подчиняясь тем установкам, которые формируем у себя сами, слушая других. Каждый из нас может достичь всех своих желаний, если перестанет считать, что они неосуществимы.

«Ты молодец, моя королева», – подумал Исай, слушая ее последние слова. Аврора сделала все правильно, отточенно, выверенно, пусть выученно, но ее счастье было именно в этом – быть королевой. И неважно, кто ее создает, важно, кем она себя ощущает.

После шоу, когда вся команда собралась, чтобы отметить его завершение, у Исая в фужере был дюшес, с запахом детства и почему-то осенней листвы под ногами. Он не пил совсем. И тогда, с человеком на берегу залива, он глотнул виски лишь потому, что хотел погрузиться полностью в суть вечернего приключения. Подумал, что так надо. Может быть, в этом была его ошибка? Он не ожидал, что все закончится так грубо.

Исай произносил тосты, превозносил жену, видел, какая она счастливая, а главное, искренняя в своем счастье. Она обнимала всех, и все обнимали ее. Что нужно еще для девочки, которая вскрывала себе вены в прошлом?

Когда он отправил Аврору домой на машине с водителем и остался в офисе, когда уже начали расходиться, а это случилось еще до одиннадцати вечера, потому что все знали, что шеф не любит долгие вечеринки, Исай устроился у себя в кабинете, закинул ноги на стол и подумал, что еще не решил вопрос с седьмым избранным. В кабинет вошла Елена с фужером шампанского в ладони.

– Я думал, ты тоже ушла, – сказал он ей.

Она прошла к стулу, который был самым ближним к столу Исая, и спросила разрешения сесть. Он напомнил ей, что она может не спрашивать таких вещей. Она улыбнулась. Поставив фужер на стол, Елена положила свои ладони на его лакированную крышку, но не целиком, а только пальцами. Красивыми ровными пальцами с алым лаком на аккуратных ногтях.

– Ты хотела что-то уточнить? – спросил он.

Она протянула к нему руки по столу и сказала, что заметила, как он разглядывал ее босые ноги. Сказала, что он потерял время, воткнувшись в них взглядом. Исай улыбнулся и ответил:

– У тебя просто очень красивые ступни, что с того? Любой затеряется во времени, глядя на них.

– Ты только не сердись, – ответила она, словно старалась обезопасить себя перед вопросом, который хотела задать, – я очень тебя прошу, не сердись.

Он снова улыбнулся, пытаясь дать понять, что у них ничего не будет, потому что все прошло и он не сердится, а даже в какой-то мере просит прощения.

– Скажи мне честно, – продолжала она, – а после того, как ты спросил моего совета прекратить пить таблетки два года назад и я с тобой согласилась, ты не заметил никаких изменений в своем состоянии?

– А ты почему спрашиваешь, Елена? Ты видишь, что со мной что-то не так? – спросил он.

Глава 12

Виталина открыла глаза в ответ на мелодию будильника. Она меняла ее каждую неделю, потому что к пятнице та раздражала до смерти, а просыпаться нужно с ощущением, хоть чем-то похожим на удовольствие. Дрозд помнила, что день важно начать в ладу с жизнью, иначе, кроме отвращения к себе и злобы на окружающих, к вечеру ничего не получишь.

Автомобиль так и стоял во дворе дома, она подумала, что нужно вызвать автомеханика – пусть решит, что с ним делать: может, здесь починит, а может, утащит на эвакуаторе к себе в мастерскую, а потом запросит денег с ее месячную зарплату. Но у нее было что на это ответить. Красная корочка приводила людей в чувство и вызывала радостные улыбки на лицах. Он точно скостит ей полцены, понадеявшись, что в трудную минуту сможет к ней обратиться. Трудная минута ведь может наступить у каждого.

Ну а что, хоть какие-то приятные бонусы она должна получать за то, что каждый день ловит преступников?

Вчерашним вечером она скачала приложение каршеринга на телефон, запланировав сегодня осмотреть другой табун лошадиных сил, чтобы поменять свой на новый, раз свой начал капризничать. Дрозд не любила капризы ни от людей, ни от техники. Может, потому после первого брака почти никогда не задумывалась о семье и ребенке. Она считала, что будет деспотичной матерью, потому не хотела, чтобы кто-то страдал, а она подспудно это понимала и чувствовала вину перед маленьким чадом. Вот ее маман никогда этого переживания не испытывала, она уверена в своей идеальности, потому счастлива. Почему Дрозд не такая, ведь у нее живой пример перед глазами и гены, – непонятно.

Вчерашний перформанс, на который она потратила кучу денег, тоже особой радости не принес. Во-первых, толпы входящих и сутолока. Во-вторых, охрана на входе хуже, чем в аэропорту, ей даже показалось, они выводили кого-то из толпы. Помнила тщедушного паренька, которого окружили два бугая с проводами в ушах и удерживали его, причем руками не трогали, наверное, один их вид вызывал в несчастном страх и трепет. Дальше уверенной спортивной походкой к ним подошел мужчина поприземистее. Он что-то долго объяснял, но без внешних проявлений агрессии. Дрозд даже приостановилась в потоке движущихся к счастью, которое нужно было получить на представлении. Она хотела разглядеть, чем такая ситуация закончится. Наконец третий достал бумажник и выдал несчастному купюры. При этом мужчина обернулся по сторонам и встретился глазами со следователем. Дрозд быстро посмотрела в другую сторону. Затем искоса снова взглянула на него, мужчина не отворачивался. Тогда Виталина резко поправила сумку на плече и прошла к магнитной рамке. Остальной вечер оставил у нее меньше впечатлений. Все было как-то пафосно, а оттого теряло смысл. Она была убеждена, что счастье – это когда без пафоса.

Придя на работу, первым делом она поинтересовалась у Семена, как прошла «инспекция» психиатрической клиники. Семен охарактеризовал вчерашний поход словом «ужасно».

– Что так? Медсестра не согласилась на ужин в ресторане с продолжением и просто взяла деньги?

Помощники переглянулись, при этом на щеках Александра появились красные пятна. Дрозд подняла брови в вопросе и поправила очки.

– Я вчера ее в ресторан водил. Не Семен, – пробубнил Шура.

– Она нас на восемь лет старше, – почему-то добавил Семен, видимо поясняя, почему не он взял на себя такую миссию, – и у нее ребенок.

– Нет-нет, эти подробности к психологу, – махнула рукой следователь, желая прекратить начатую по собственной неосторожности тему. – Мне, пожалуйста, по делу.

Семен ответил, что если по делу, то он в шоке. Сказал, что у беглого больного, похоже, с мамашей тоже не все в порядке. Его лечащий врач рассказал, что там какие-то инцестуальные вещи между больным и матерью. На что Дрозд заметила, что рада глубоким познаниям Семена в психологизме детско-родительских отношений, но это снова не в русле задаваемого ею вопроса.

– Нет-нет, правда. Не в фигуральном смысле. По-настоящему, – закивал Семен. – Я с доктором говорил, а он это со слов матери записывал. В психушке наш больной на колени падает, прощения у матери просит, когда та приходит навестить, а домой возвращается и насилует в прямом смысле, когда обостряется. Она его снова сдает, побои снимает, и через месяц-другой история повторяется.

Тут скривилась даже Дрозд. Но ведь такой точно мог совершить убийство, теперь важно понять, сколько он отсутствовал в больнице, где пребывал, и если свидетелей нет, алиби нет, то можно прикрывать, а дальше разбираться, в таком деле лучше подстраховать и себя, и общественность.

– Я надеюсь вы не закончили вчерашний день походом в больницу? К матери съездили? Опросили ее?

Оказалась, что ребята вчера потрудились. Опросили и мать, и участкового, и даже наряды полиции, которые приезжали на помощь психиатрам для недобровольной госпитализации последние три раза, – тоже опросили. Мать больного утверждала, что ее сын все время жил с ней в квартире и не выходил даже в подъезд, курил прямо в комнате, комнату тоже показала, со слов Семена, складывалось впечатление, что он там и гадил на половике посредине. Участковый показал, что у него семейка на карандаше и мать действительно пишет заявления по три раза в год, потом их забирает, он им даже ходу не дает, потому что знает: пройдет день-два – и мать прискачет обратно. А патрули все как один описали ситуацию с больным спокойной и без проблем. Он всегда, как форму видел, тише воды становился.

Дрозд подумала, что помощники у нее молодцы и правильно все сделали.

– Так, значит, если в свидетелях его невиновности только мать, нужно оформлять бумаги и закрывать нашего беглеца, чтобы он еще кого не изнасиловал и не выпотрошил.