Тимур Темников – Манифик (страница 23)

Следователь ехала поздним вечером через июньский город, было еще светло, хотя солнце, наверное, уже коснулось горизонта, оно было где-то позади и отражалось кислотным оранжевым светом в боковых зеркалах автомобиля. Перед ее взглядом проносились широкие улицы, гуляющие пары, рекламные щиты. На высотном здании с экраном во всю стену Дрозд издалека заметила броскую рекламу, где в центре темноты появлялось светлая точка, она приближалась – и вот уже силуэт красивой девушки двигался навстречу, наконец девушка в красном платье занимала всю высоту экрана: блистательная, притягательная, сексуальная, со взглядом, полным энергии и глубины, потом она растворялась в темноте, и на экране появлялось то ли имя, то ли название: «Аврора», после слоган: «Путь к счастью».

Дрозд подумала, что девушка яркая. И реклама тоже. Она откинула голову на спинку сиденья и прикрыла глаза. Через секунду она немедленно очнулась, словно пробудилась от дремоты. Ей вдруг стал необходим путь к счастью. Она вбила в поисковик ключевые слова. На шоу оставалось несколько нераспроданных дорогих билетов. Нажав на опцию «купить», она изменила адрес для таксиста. Ведь могла же она что-то поменять в своей жизни?

Глава 11

Вечер восьмого шоу наступил. Чувствовал ли Исай волнение? Нет. Переживание, которое он испытывал, нельзя было так назвать. Он испытывал что-то подобное ожиданию эйфории. Ожиданию слегка тревожному, в котором были и возбужденность, и воодушевление, и горячность, но в то же время собранность и уверенность. Он пребывал в ожидании нового озарения. Не того, мирского и пошловатого в своей сути, употребляемого направо и налево, ко всем подходящим и неподходящим случаям, слова, которое утратило свою таинственность и стало архидоступным, словно порнография, – а истинного, того самого соприкосновения с глубиной пространства создателя, что бы это ни означало, с познанием его внутри себя и вне, того озарения, за которым из дворца ушел Будда, той любви, ради которой погиб Христос, того понимания мира, которое увидел Пророк, пока молоко выливалось из кувшина. Исай был готов, четок и сосредоточен на достижении. Он знал, что все будет – добро.

Еще он помнил о своей работе. На шоу приходили разные люди, и почти все они получали то, за чем пришли: веру в себя и свою жизнь. Почти, потому что среди них всегда находился человек из мира зла. Тот самый разносчик заразы. Он покупал билет на последние деньги, а может, занимал их, брал в кредит, не имея затем возможности его вернуть без штрафов за просрочку выплат, и нес с собой бациллы несчастья, которые распространялись. Здесь. На тех, кто невинен. Такого или такую нужно было разглядеть, рассмотреть, выцепить в многотысячной толпе и изолировать, а потом уничтожить. Когда-то, чтобы не распространять заразу, люди додумались сжигать чумные трупы. Для того чтобы прекратить распространение несчастья, достаточно просто дать больному человеку то, чего он давно жаждет. Если он не смотрит в сторону жизни, ему важно позволить умереть. Конечно, он боится и этого, потому что он всегда полон страха, но необходимо ему помочь. Такой человек обретет долгожданный покой. А все остальные получат пространство без заразы. Чистое.

Как Исай его вычислит? Просто. Голос подскажет.

А пока он зашел в гримерку к Авроре. В ней поселился приятный однотонный аромат. Исай ощущал средства для макияжа. Все они: пудры, духи, помады и прочая косметика – все имело свой отдельный запах. Исай подключил к работе одну из косметических фирм, которую выбирал долго и тщательно. Было мало, чтобы в ней работали люди, близкие по духу Исаю, могли видеть красоту того, что они делают, чтобы понимали и свое дело и горели им, еще было необходимо, чтобы они разработали монотонность аромата их продукции. Исай хотел, чтобы не было какофонии запахов. Да, аромат мог иметь разные, едва уловимые оттенки, но его дыхание должно было быть единой мелодией, как цикл концертов для скрипки, где один сезон переходит в другой, соблюдая гармонию.

Аврора сидела перед зеркалом, а вокруг колдовали гримеры. Именно гримеры. Исай сам выбирал тех людей, с которыми они работали. Его компаньон Елена подбирала, а он выбирал из них самых лучших. В своей голове он разделял всех людей, работавших с макияжем, на гримеров и визажистов. Последние для него были теми, кто устраняет человеческие лица, убирает под слоем оттенков естественную красоту и создает однообразие красивых, но абсолютно пустых манекенов. В гримерах он видел профессионалов, что не искажали, а подчеркивали уникальность, не устраняли ее, лишая человека лица, а озаряли последнее, позволяя другим заметить его красоту и индивидуальность и насладиться ими. Когда-то он поделился своими соображениями с Еленой, та ответила, что он прав по сути, но завяз в терминах. Скорее гримеры придают людям чужие лица, накладные носы, волосы и грудь, это они старят или омолаживают, облагораживают или уродуют. Исай обещал над этим подумать, возможно, она была права, но так и не подумал.

Он положил руки на плечи Авроре и прикоснулся носом к ее волосам.

– Ты готова, моя королева? Через полтора часа начинаем. Сейчас я дам указание на запуск зрителей в зал.

Отражение девушки в зеркале мягко ему улыбнулось. Так могла улыбаться только его юная жена. Утренняя звезда. Она медленно прикрыла веки, и в уголках ее глаз появились морщинки, которые принято называть солнечными, Исай называл их «улыбкой Авроры». Она молча давала понять, что все хорошо. Исай слышал ее без единого слова.

Затем Исай поднялся в аппаратную. Елена сидела перед мониторами в большом офисе охраны, когда туда вошел Исай. Она знала ритуал своего компаньона. Предыдущие семь раз он выбирал человека из толпы, давал по рации указание охране, чтобы его задержали, потом спускался к нему сам, и после недолгих разговоров тот уходил, судя по походке, довольный и радостный. Она знала, с кем, а точнее, на кого работает, поэтому не очень удивилась, когда заметила такую систему, решив, что подобное поведение – это некий ритуал для Исая. Зачем он ему? Она рассуждала просто, опираясь на свои профессиональные знания и навыки, считала, что, как и все ритуалы, этот не больше чем устранение мало осознаваемой тревоги.

Исай вглядывался в экраны. Вот прошла девушка в простенькой белой блузке, клетчатой юбке, с небрежно уложенными в пучок волосами, она держала под мышкой маленькую сумочку, тоже купленную где-то в магазине одной цены, ее лямки были перекинуты через плечо и оттягивали воротник блузки. Девушка озиралась по сторонам, постоянно правой рукой трогала сумку, словно проверяя ее плотность и не стащил ли кто ее содержимое. Голос молчал.

Исай посмотрел на Елену. Она внимательно следила за ним. Он понимал, что за предыдущие семь раз его компаньон заметила, что тот делает. Зная ее, он догадывался, о чем она думает, она наверняка хотела понять, по какому принципу Исай выбирает человека. Но она не поймет никогда. Конечно, они были близки по духу, конечно, она понимала его достаточно и он доверял ей почти полностью. Но! Исай обладал тем, чего у Елены не было и не будет никогда.

У Исая был голос внутри.

Он снова повернулся к экрану. Внимательно вглядывался в людей, идущих на шоу. Кто-то шел парами, попадались даже компании по три-четыре человека. Исай всматривался в каждого, где-то увеличивал изображение, чтобы делать объект больше, когда-то резко отводил взгляд с одного монитора на другой, если краем глаза замечал нечто важное. Но голос молчал.

Наконец взгляд Исая остановился. Он привстал со стула, чтобы всмотреться в монитор с близкого расстояния. На широком экране был человек из разряда тех, возраст которых сразу и не определишь: то ли ему шестнадцать, то ли тридцать шесть. Судя по тому, как он держался в костюме, надевал его крайне редко, если вообще когда-либо. Тонкость его шеи только подчеркивала расстегнутая пуговица воротника рубашки в вертикальную полоску. Он держался так, словно ему в темечко вбили лом, нарочито держал осанку и совсем не поворачивал головы, смотрел с прищуром, будто страдал близорукостью, а очки с толстыми линзами забыл дома.

Все это выдавало в нем не просто неуверенность, а отчаяние. Исай подумал, что такие к сорока становятся маньяками. И если его не остановить, то зло его страдания от собственной жизни превратит в ад жизнь многих. И да, голос был с ним согласен.

Исай спустился к охране, которая отвела человека в сторону. Когда он подошел ближе, человек, в окружении широких людей в костюмах и с проводами связи в ушах, стоял в той же позе, как и на мониторе. Все та же прямая спина, все то же недвижимое положение головы, вот только глаза вдруг лишились прищура, они смотрели на Исая. Верхние веки чуть задевали широкие зрачки, черные, как гудрон, то ли от освещения, то ли от внутреннего спокойствия. Исай вдруг подумал, что ошибся, но голос сказал, чтобы он не сомневался. Лицо молодого человека имело те контурные черты, точные, резкие и правильные, которые могли нравиться и мужчинам, и женщинам. За этими чертами Исай снова заметил не передаваемый обычным словом внутренний покой. Он еще раз усомнился в правильности выбора. Но голос снова подтвердил, что Исай поступает верно.