Тимур Темников – Манифик (страница 22)

Часы она отнесла в ломбард, не пропадать же добру, и слегка охренела от полученных на тот момент восьми сотен тысяч рублей. Ей все равно было не по статусу носить ту маленькую, неприметную для обывателя, но очень дорогую безделушку на руке.

Разбитая о голову несчастного бутылка дорогого виски и вспомнившийся экспириенс собственного неуправляемого, а точнее, управляемого другим поведения сейчас навел Виталину на мысль о том, что убийца мог быть таким же, но не в плане шарма и красоты рук с ухоженным маникюром, а в умении контролировать свои эмоции и проявлять их только тогда, когда может получить от этого то, что хочет, то, что задумал.

На это ведь способен далеко не каждый, если не сказать, что такое умение – редкий дар. Ведь большинство преступлений раскрываются только по той причине, что преступнику в какой-то момент помешали эмоции. Самый банальный пример – возвращение убийцы на место своего преступления, серийные тут тоже не исключение, а скорее наоборот. Что движет таким поступком? Конечно же, тревожность преступника, та эмоция, которая не позволяет человеку думать рационально.

Убийца хочет убедиться в том, что он не оставил на месте преступления прямых улик, которые на него укажут. И для него это может подтвердить только факт пребывания его на месте во время следственных действий. Потому опытные сыскари всегда переписывают всех зевак поголовно, а потом прорабатывают их, собирая на них информацию, потому что следаки знают: среди толпы наблюдателей может затесаться тот самый виновник события.

Если ее догадка верна и они имеют дело с человеком, который понимает и умеет контролировать свои эмоции, то ловить такого психопата можно долго, а поймать станет невыполнимой задачей.

– Во сколько часов произошло убийство, конечно, определить нереально, – вслух размышляла она. – Мы, точнее, наши коллеги имели дело с утопленником, а тут временной промежуток плюс-минус сутки, и то если в воде гражданин пробыл недолго.

Дрозд предложила допустить, что преступления совершены в один день. Понятно, в каком направлении от города. Понятно чем. Понятно, что человек, побывавший в квартире убитой проститутки, тот же, что и опустивший бутылку на голову бомжа. Вопрос: когда безопасней совершить убийство на открытом воздухе, на берегу реки, пусть и не в самом обозреваемом месте, но все же? Утром, по пути к женщине из анкеты, предлагавшей интим-услуги, или вечером – по пути домой?

– Я думаю, вечером, – обратилась она с предположением к своим помощникам, тем самым предлагая обсуждение. – Ведь если убийство проститутки запланировано, ее нужно было найти в анкете, созвониться, договориться, то убийство бомжа скорее нет? Что скажете?

Задав вопрос Семе и Саше, она вдруг повторила про себя последние слова о том, что преступник совершил спонтанное злодеяние. А ведь это значило, что контроль его эмоций гораздо выше, чем у среднестатистического человека: у нее, лейтенантов напротив и ее соседей по лестничной площадке, – но все же не такой великий, как ей сперва подумалось. Такое автоматически меняло тип задачи, которую Дрозд собиралась решить, потому перевела ее из разряда «невыполнимых» в «сложные».

– Что у нас по поводу бежавших из психиатрических клиник и специнтернатов? – наконец вернулась она к вчерашнему заданию.

Оба помощника несколько секунд молчали в замешательстве, наконец Саша осторожно спросил:

– А на какой вопрос отвечать – на первый или второй?

Дрозд поняла, что участвует в диалоге сама с собой, а ее лейтенанты являются только греческим хором – наблюдают и вовремя поддакивают. Она нетерпеливо выслушала их предположения о времени второго убийства, потому что про себя уже пришла к выводу и просто сделала заинтересованное лицо.

Дальше Семен доложил о своих изысканиях. Оказалось, что из спецбольниц, в которых осужденные находились на принудительном лечении, сбежавших не числилось. Тех, кто числился, всех поймали. Один сумасшедший устроил себе побег из «Гиляровского» – клиники, которая стена в стену с Матросской Тишиной, но его тоже нашли, буквально вчера. Ребята из соседнего отдела рассказали, что ему мать помогла с побегом.

– Мать? – удивилась Дрозд. – А кто он и когда бежал? Если его вчера нашли, то три недели назад он вполне мог расправиться с нашими потерпевшими.

– Ну да, – со вздохом ответил Семен. – По времени его побег совпадает. Но там какое-то мутное дело. Пациенту уже слегка за тридцать, у него какая-то шизофрения, не знаю, много слов в диагнозе, на слух не запомнил, и частые обострения. Товарищ этот – их постоянный клиент, мать его сама туда кладет, а потом часто сама и забирает, вопреки наставлениям докторов, а так как она является его официальным опекуном, то по закону его держать в больнице не могут, он не настолько острый, чтобы удерживать его недобровольно, но, со слов медсестры, и не такой уж вылеченный, у них это называется «ремиссия», запомнил слово, – обстоятельно продолжал Семен, – чтобы находиться дома.

– А почему со слов медсестры? – спросила Виталина, выдернув из обилия слов своего помощника те, которые показались ей наиболее непонятными.

– Да потому что кто нам будет разглашать врачебную тайну без бумаги? Со мной и разговаривать не стали, сказали: «Давайте официальный запрос, получите официальный ответ». Но там в ответе, вы же знаете, кроме диагноза, ничего не будет – и то, хорошо, если не зашифрованного. Потом разберись, о чем они на своем птичьем начирикали.

– А что за медсестра? – требовала уточнений Дрозд.

– Да у нашего сержанта, который на входе в дежурке, оказалось, есть какая-то знакомая, у которой есть знакомая. В общем, я понятия не имею, кто она, но пообещал отблагодарить.

– Угу, – кивнула следователь, – тогда печатай официальную бумагу и дуй, – она посмотрела на Александра, сидевшего на стуле с полуоткрытым ртом, и поправилась: – И дуйте в больничку, иначе мы ответ на запрос месяц ждать будем. Заодно поговоришь с врачами и под запись с медсестрой, которую обещал отблагодарить, а там и выполнишь обещание.

– А как отблагодарить? – спросил вдруг Саша.

– Это вы уж, сыщики, сами решите. Да, и кто из вас возьмет отпечатки пальцев этого прекрасного человека – тому респект и почет как минимум до конца недели, – дала указания Дрозд и села за папки, словно никого, кроме нее, в кабинете больше не было.

С остальными делами предстояла только бумажная работа, нужно было правильно оформить материалы в суд. Хорошо, что вторым убийством пока занимались нерасторопные коллеги из другого отдела, но скоро они поймут, что к чему, и постараются перекинуть дело на нее.

К вечеру она вспомнила, что приехала на работу на такси. Ей снова ужасно не хотелось садится в автобус. Она, конечно, могла напроситься к кому-то, чтобы подбросили до метро, но это всего лишь до метро, и то где-нибудь на краю цивилизации. Все разъезжались своими путями, потому к ближайшей станции никто не ехал и могли выбросить, только если им по дороге, а дороги у каждого из них пролегали витиевато.

Дрозд открыла на телефоне приложение банка и с грустью посмотрела на цифры. Не то чтобы там не было денег, когда-то проданные в ломбарде часы дали ей финансовую опору, но эта опора становилась все слабее с годами, а новых вливаний не было, они заходили на зарплатную карту, создавая иллюзию прибыли, и Дрозд перекидывала их на свой основной счет. Но тут же приходили затраты: квартира, счетчики, да и машина требовала постоянных вложений, не говоря о расходах на бензин. Еда для Виталины значила мало, тем более что она боялась лишнего веса. В свое время Дрозд даже сидела на антидепрессантах с побочным эффектом в виде похудения, но через месяц поняла, что только тупеет от них, а обещанный побочный эффект работал в обратную сторону: отеки и повышенный аппетит. В общем, если вернуться к деньгам, то к концу месяца все полученные финансы сводились к нулю, а затраты часто подъедали опору на несколько тысяч.

Несмотря на огорчение, она все равно вызвала такси. Судя по сведениям, полученным из приложения вызова авто, за рулем сидел Иса. Молодой человек был вежлив, впрочем, как многие молодые люди, работающие в сфере обслуживания и желающие чего-то большего, чем всю жизнь крутить пусть и кожаный руль, сидеть на ресепшен пусть и в дорогом отеле или даже предоставлять пусть и сексуальные услуги за деньги. Про последних Виталина только предположила, она не знала, как там на самом деле.

Она заказала себе класс «комфорт» по деньгам «эконома»: у нее были баллы, заработанные на каких-то покупках, – и устроилась удобно на заднем сиденье – было куда вытянуть уставшие ноги и упереться измученной головой. Из динамиков тихо доносилась классика. Дрозд прислушалась и вспомнила, что играет Вивальди, «Времена года», она не могла отличить сезон от другого, но музыка умиротворяла, может, потому, что была тихой, а может, потому, что классической, хотя и слишком заезженной для такого определения.

Виталина дремала и чувствовала дикое истощение. Ее перемалывала работа. Ее мозг постоянно находился в работе. Кто, кого, когда, почему – и еще тысячи вопросов, которые нужно было решать, находить виновников чьих-то смертей, ограничивать свободу в чьих-то жизнях. И те и другие ее как человека никаким образом не касались, как не касаются всех остальных жителей этой планеты. Но каждый человек имеет свою роль. У нее роль того, кто стоит между добром и злом, отделяя одно от другого.