Тимур Темников – Манифик (страница 19)

Исай подумал, что сегодня уже пора. Иначе он не сделает этого никогда.

Он сидел на открытой площадке кафе и заметил ее еще издалека. Он пил воду из фужера и смотрел, как юбка ее легкого летнего платья колышется в такт походке, на секунды слегка приподнимаясь выше и едва оголяя красоту ее стройных ног. Как в его молодости, когда он, не надеясь, пригласил ту медсестру из травмопункта, а она вдруг согласилась.

Медсестра была ниже ростом, и попа у нее была выразительнее, но бедра оголялись точно так же, когда он сидел в дешевом кафе за столиком под зонтом, раздающим тень, и ждал, все так же сомневаясь, что она придет, а потом наконец увидел ее еще вдалеке. Она вышла на автобусной остановке и легким, но уверенным шагом двигалась к нему. Тогда погасли все запахи, и только ее аромат наполнил пространство, смазались все очертания домов, деревьев, людей, осталась только она одна, идущая к нему навстречу, словно бегущая по волнам Фрези из романа о несбывшемся Александра Грина.

У него тогда не было денег. Он смог осилить только покупку бутылки шипучего вина, разбавленного эссенцией пластмассовых на вкус фруктов, и плитку соевого шоколада в цветастой упаковке, которая, скорее всего, стоила больше, чем ее содержимое.

Она пришла и осталась в его жизни на целый год. Потом перевернула ее. Сначала он думал, что разрушила до самой глубины хлипкого фундамента, и только многим позже понял, что без такого переворота он не стал бы тем, кем сейчас являлся, не построил бы себя и свой дивный новый мир.

Сейчас же тех чувств не было, иначе Исай не отвлекся бы на воспоминания. Были похожие. Потому Исай знал, что эти чувства пытаются его обмануть. Одурманить и его, и голос внутри. Они занавешивают всевидящее око объективности, и поэтому в девушке напротив, которую звали Кира, Исай не находил несчастья, но он точно знал, что оно там, внутри нее, есть. И разглядеть его значит выйти на новый уровень понимания мира.

Сегодня он увидит его обязательно. Сегодня воспоминания не будут ему мешать. Он даже не будет смотреть на Киру, разве что мимолетно, потому что она очень похожа на его прошлое, то, когда он действительно был счастлив.

На последней мысли он осекся. Ему не понравилось слово «был». Оно почему-то разрушительно на него воздействовало, потому он резко сказал себе «стоп». Он порой его использовал, когда мысли вдруг начинали взмахивать плетью и хлестать его по сердцу. Он не любил этого. Может быть, раньше, когда он попал в психушку, они были для него всем, но теперь ему не нравился душевный мазохизм.

– Привет, – сказала она звонко журчащим голосом, стоя перед столиком.

Он кивнул и искусственно улыбнулся, слегка растянув губы. Смотрел ей в область живота, на ее бежевое платье в черный крупный горох.

– Привет.

– Ты заказал что-нибудь или уже закончил? Знаю, я немного опоздала. Извини. Подружка позвонила. Ее парень бросил. Нужно было утешить, а на ходу такое плохо получается.

Он снова кивнул.

– Ты еще и психолог? Хочешь мороженое? Или салат с травой? Ну, чтобы думать, как будто ты ешь, если голодная.

– Нет, Владимир, я просто хорошая подруга. А это часто больше, чем психолог, быстрее и бесплатно. – Она хмыкнула, предлагая понять, что это шутка. Для нее, наверное, было бы хорошо, если бы он тоже улыбнулся, но Исай смотрел на нее с прежним выражением лица. – Мороженое не хочу, салат с рукколой вообще не мое. Так что, если ты не связан обязательствами заказа, мы можем ехать на выставку.

Когда они ехали в машине, он спросил, почему она с ним, ведь у них разница в возрасте тридцать лет. Он ведь рассказал ей, что женат и не уйдет из семьи. Она пожала плечами – то ли с удивлением, то ли с извинением – и ответила, что, несмотря на все перечисленные обстоятельства, он тоже с ней. Назначает свидания. Ждет. Проводит время. Еще он очень умный, мудрый по жизни, и у него классная машина, которая похожа на автомобиль из старых американских фильмов и точно стоит очень дорого.

Услышав про тачку, он посмотрел на капот «Плимута», который использовал сегодня как авто для встречи, потом на Кирин профиль: нос, полянка, горбик, ямка. Она была милой в своей непосредственности и откровенности.

Еще он спросил, зачем ей авангардисты. Она ответила, что, если выставка есть, на нее нужно сходить, ведь там должно быть интересно. У нее все подруги ходили. Сказали, что это просто отпад. На мир по-новому смотришь после тех картин. Их, конечно, можно и в интернете посмотреть, но это для девочек с периферии, а она в Москве.

– Просто нужно взять хорошего экскурсовода, тогда он расскажет, как по всем правилам искусства нужно воспринимать эти картины и что думать, когда на них смотришь. Я же, в конце концов, у дизайнера работаю, – пояснила она.

Да, нужно взять экскурсовода, подумал Исай. Ведь никто не сочинит так лето, как Вивальди, и никто так не расскажет, как экскурсовод. Пока она что-то щебетала, в голове у него был и Вивальди, и русские авангардисты, и Любовь Попова с ее «Балдой». Он считал, что это ее лучшее произведение, остальной кубизм – подражание Пикассо периода его личного кубизма. Хоть он и не попал в немногие издания мемуаристов русской художницы, но явно оставлял большой след в ее картинах, пока не впал в алкогольный маразм и не стал просто размахивать кистью или чем придется по холсту.

Дальше Исай терпеливо ждал, пока они долго ходили по выставке. Проходя мимо Малевича, Кира махнула рукой и сказала, что им поскорее нужно дальше и экскурсовод уже утомил. Уточнила, что она знает о «Черном квадрате» больше, чем Малевич мог себе представить, а все остальные инсинуации – цветная пыль. В этом Исай был полностью с ней согласен.

Ближе к ночи он спросил Киру, хочет ли та прокатиться за рулем. Она ответила радостью, расцеловав его с глубоким проникновением языка в рот. Он отвез ее на Воробьевы горы, на улицу Косыгина, за пятьдесят метров до легкого искривления улицы, там, где был пешеходный переход и один из входов в парк. Было поздно, в этом месте города Москва спала и улица была почти пуста от пешеходов. Здесь можно было разогнаться.

Когда Кира уже представляла себя пилотом гоночного кара, Исай сказал, что хочет убедиться, все ли хорошо под капотом, попросил открыть его и порычать двигателем. Пока она с удовольствием выжимала педаль газа на холостом ходу, он расшатал трубки подачи тормозной жидкости. Понимал, что она, разогнавшись, не справится с поворотом, потому что в этой модели «Плимута» был заложен один конструктивный недостаток: система не имела гидроусиления руля. Кира подмигнула ему и отправила губами поцелуй, он сделал отмашку, и Кира рванула. Исай думал, что она врежется в остановку, но она ее миновала в начинающемся заносе, а потом совсем не справилась с управлением и врезалась в опорную колонну столба на скорости где-то километров сто в час. Столб выгнулся, но не рухнул, лишь его фонарь перестал светить ровным светом. Замигал. Провода натянулись как струны и изменили тишину вокруг, перейдя на другую, низкочастотную мелодию под порывами летнего ветра.

Когда он неспешно шел к смявшемуся в лепешку «Плимуту Барракуда», в его голове звучали все те же «Времена года» Вивальди, третий сезон, фа мажор, «Осень». Он посмотрел на разбитый череп Киры, стекающую струйку крови вперемешку с ликвором и подумал, что нельзя полагаться на безопасность старых авто. Движок – да, но все остальное – красивая консервная банка.

Он не сильно переживал, что на него падут подозрения. Всегда убирал за собой отпечатки пальцев, а сегодня он подготовил машину особенно тщательно и вел ее в водительских перчатках, прижимая руль только закрытыми участками ладоней. Владельцем машины, по документам, был человек откуда-то с Кавказа, возможно, уже давно почивший в бозе. А если и живой, то точно недосягаемый.

В бардачок авто Исай заранее положил напечатанную на принтере записку на листе, который Кира трогала своими пальцами, а он проследил, чтобы на них не было других отпечатков. Сам Исай держал его за краешек деревянными палочками для суши, когда вкладывал в печатное устройство.

Кира коснулась этого листа, когда на третьем свидании Исай как бы в шутку попросил ее принести лист печатного формата, на котором она напишет свое желание прямо при нем, и тот его исполнит. Она правда принесла лист формата А4 в пластиковом файле. А когда, сидя в ресторане, пыталась его достать, Исай остановил ее и сказал, что выполнит все ненаписанные желания, которые может вместить эта белая пустая страница, и он оставит ее себе, чтобы Кира написала на ней «я ухожу», когда она решит это сделать. Милая девушка была очарована или сделала вид, но главное – отдала лист. Исай бережно нес его в файле, когда повез Киру исполнять ее первое желание – проснуться утром на широкой кровати, в комнате на последнем этаже небоскреба, где все стены прозрачны, рассвет проникает со всех сторон и кажется, что облака можно потрогать руками.

Потом были желания еще.

Но главное, что на листе в бардачке разбитого авто была записка в пластиковом файле, чтобы она как можно лучше сохранилась, если ее зажмет покореженной машиной. В ней было написано, что из жизни Кира уходит добровольно и просит у всех прощения. Внизу страницы стояла ее подпись, которую Исай вытащил из ее Adobe Acrobat, используя свой даркнет. Ничего, что подпись была электронной, кто сейчас пишет от руки?