Тимур Темников – Манифик (страница 15)

Встреча была назначена на следующий день, в небольшом, но недешевом ресторанчике в центре города. Она сказала, что обычно обедает там. Исай нисколько не удивился, он понимал, что ее слова не больше чем лукавство рыбы, которая ищет, где глубже, не понимая, что на дне еще больше хищников. В том ресторане Кира точно не обедает, если и делает это, то нечасто и по приглашению или за счет фирмы, которая оплачивает расходы на клиента. Она, конечно, работала в неплохом месте, но вряд ли позволяла себе каждый обеденный перерыв проводить в заведении, где красиво названный бутерброд стоил столько, сколько не получал в неделю ученик машиниста метрополитена, а последний явно делал больше для человечества в единицу времени.

Перед тем как уснуть, Исай провел еще некоторое время, размышляя, как он поводит наживкой перед ее носом, позволит ей заглотить крючок и выведет девушку на чистую воду, а там убедится в том, что она следующая. И главное, подтвердит самому себе, что он идет правильным путем, чтобы не повторить прошлой вечерней ошибки.

У супруги была машина, но Исай подвез ее в офис на своей. Во-первых, он хотел прослушать, хотя бы механически, текст, который она выучила за ночь, во-вторых, так он мог контролировать ее передвижения, а значит, обезопасить и ее, и себя от неприятностей. И в-третьих, ничто так не объединяет два любящих друг друга сердца, как совместное путешествие на работу.

Аврора, как всегда, все делала на отлично. Не важно, что сейчас не было эмоций, которые так нужны будут тем, кто, раскрыв рты или растянув по лицу улыбки вдохновения, будут ее слушать потом. Важно, что она все запомнила. Каждое слово и каждую букву. Все остальное отточит команда.

В кабинете он подготовился к встрече. Просмотрел все, что смог найти о жертве. Кира была в разводе, детей не имела, жила с кошкой, потому что на собаку нужно было время, а время Кира любила проводить в размышлениях над смыслом жизни. Она присутствовала во всех социальных сетях, где раздавала советы даже (а скорее, особенно) тем, кто этого не просил. Постила картинки с глубокомысленными для обывателя фразами про то, как и ради чего стоит жить, любила сидеть на подоконнике в коротком платье и вязаных носках в надежде, что ее заметит в золотую подзорную трубу кто-нибудь из окна высотки напротив и восхитится красотой форм. В подтверждение его догадок о ресторане, квартиру Кира снимала в центре, а потому вряд ли позволяла себе расточительность.

Он понимал, что сделает дальше. Конечно, он спланирует несчастный случай. Они хороши тем, что всегда могут быть разными. Но это будет потом. Не сразу. Позже. Главное, он, как и прежде, останется в тени, не известным ни для кого. Даже она не узнает, зачем он был в ее жизни. Она просто избавится от того, что не ценит, не умеет использовать и не может этим наслаждаться: уйдет под тяжесть кладбищенского гранита, под который такие, как она, рвутся с самого своего рождения.

В подтверждение своим выводам Исай узнает о ней еще больше. Узнает с ее слов. Услышит и поймет, рождена ли она инфицированной или заразилась несчастьем, но для нее это ровным счетом ничего не будет означать. Ее болезнь, которую Исай диагностировал на расстоянии, заочно, уже неизлечима. Информация, которую он получит от нее как опыт, будет важна для него, чтобы точнее и быстрее извлекать из общества тех, кто этому обществу мешает, чтобы эффективнее искоренять зло, чтобы стремительнее привести человечество к благости в каждом дне его существования.

Он специально задержался на полчаса, знал, что она его ждет и что от ее обеденного перерыва не осталось почти ничего. Он выверил время так, чтобы ей обязательно захотелось положительно ответить на вопрос о втором свидании. Конечно же, пришел без цветов. Какие цветы могут быть в ее упаднической душе, пусть и обернутой в красивый фантик? Только увядшие. А гербарий в виде могильного венка Исай мог отложить и на попозже. Он вел себя достаточно уверенно, но пропускал контролируемые всплески растерянности, чтобы дать понять партнерше его схожесть с ней. Иначе как она ему поверит? Как он тогда ее «изучит»?

Он извинился за опоздание, мимолетно, но приметно, заламывая ладони, потом, присев за стол, на секунду потупил взгляд и подозвал официанта.

– Хорошо, что вы себе уже заказали, Кира, – сказал он. – А я, вы видите, никогда не могу успеть вовремя, хоть за сто часов собираться начну. Пробки, светофоры… Кажется, весь городской трафик настроен так, чтобы я стоял на красном. Мне очень неловко, правда. – Он пожал плечами, словно растерявшись и подбирая слова. Наконец выпалил с придыханием: – Я виноват, что заставил вас ждать.

Ему важно было показать, что он такая же «угнетенная невинность», как и она.

– Ну что вы, Владимир, – заулыбалась девушка, словно жертва, которая подставляла задницу для второго пинка. – Не переживайте, я все понимаю. Это я здесь работаю, а вы ехали почти три квартала.

– Ну да, – слегка потупился он, словно принимал чьи-то похвалы. Он мысленно щелкнул у себя в голове пальцами, чтобы еще раз запомнить, что он для нее Владимир.

Все время он внимательно за ней наблюдал. Он знал: несчастные не умеют играть, они слишком искренние для выживания, слишком немощны для счастья. Его собеседница не сыграла ни одной фальшивой ноты. Она была доверчива, словно новорожденная лань, потому давала себя облизывать даже гепарду, не замечая его клыков.

– Вы выспались сегодня? – спросила она, – Мы с вами переписывались почти до пяти утра. Я все думала: как вы встанете? Может, забудете совсем то, о чем мы друг другу писали.

Она едва улыбнулась, потупила взгляд и повернулась в пол-оборота. В этом ее полупрофиле Исай на мгновение увидел очень знакомые черты. Не просто знакомые, а вливающие куда-то в область сердца что-то сладкое и острое одновременно. Он удивился такому переживанию. Может быть, он заметил их и раньше. Но только сейчас осознал. Он помнил, что эмоции – плохой спутник, если они не поддаются разуму. Но! Почему и откуда они сейчас?

Исай мысленно отмахнулся.

Конечно, ей вскоре нужно было бежать. Работа в конторе известного дизайнера, страдающего на всю страну во всевозможных интервью от госзаказов, а еще не знающего, в какой новый цвет ему выкрасить волосы, требовала дисциплины и безоговорочного трепета перед творческим словом «долг».

Они успели договориться о следующей встрече. Разве могло быть по-другому? Исай всегда доводил дело до конца. Он был охотником. Если выбрал жертву, мог месяцами идти по ее следу, для того чтобы подобрать лучшее время, лучшее место и попасть в самое благоприятное стечение обстоятельств. Именно поэтому последние пять лет на него не пало ни единого мимолетного подозрительного взгляда со стороны тех, кто отвечал за безопасность в стране.

Но Исай озаботился той беглой слабостью, что произошла с ним за столом. Он до конца не понимал, что с ним случилось, чему он поддался, когда что-то разглядел в новой знакомой. Или не хотел этого понимать. Он пытался спросить голос внутри, но тот молчал. Голос на то и голос, чтобы появляться тогда, когда посчитает нужным. Он не призван пояснять, учить и направлять. Исай всегда сам принимал решения. Голос был безупречным наставником, скорее даже наблюдателем. Наблюдателем свыше. Из того места, откуда виднее. Но никак не советчиком, учителем, а тем более ментором, к чьим словам нужно было прислушиваться буквально. Он говорил намеками, метафорами, иносказаниями. Его мог слышать только разум свободного счастливого человека. Разум Исая.

Исай поймал внутри себя желание увидеться снова. Не желание следовать собственным планам и устранить гнойный нарыв на теле общества, а именно желание вновь встретить Киру. Поначалу он объяснял это стремлением разгадать, что же все-таки пробудило в нем то самое переживание теплоты в предсердной области, но чем больше размышлял над случившимся, тем сильнее приходил к пониманию, что его объяснения недостаточны. Или, скорее, лживы. Для самого себя. Он все глубже ощущал, что ему просто нужно повторение того самого переживания, когда он увидел почти профиль девушки. В этом образе скрывалось что-то настолько нежное, грустное и счастливое одновременно, что вызывало и трепет, и страх в одном лице. Страх завязнуть, словно в патоке, и разглядеть собственные мушиные лапы.

Исай знал, что и в нем есть бациллы черного мрака, потому что никто из живущих не бывает чист, свободен и счастлив тотально. В каждом были болезнетворные частицы, все зависело от иммунитета, от стойкости и способности быстро понять, различить внутри себя эти чуждые жизни микропереживания и устранить их, подавить, разорвать на кварки, избавиться.

Конечно, он наврал Кире, что приехал к ней на авто. Подождал, пока та уйдет из ресторана, вежливо попросив у девушки оплатить ее счет. На ее лице появилось смущение, будто она впервые столкнулась с кем-то, кто хотел заплатить за ее обед. Увидев ее замешательство, Исай еще раз попросил ответить ему «да». Та слегка кивнула и боком, словно пытаясь все время казаться ниже, чем есть на самом деле, вылезла из-за стола. Ее движения еще раз напомнили Исаю, что она поражена вирусом несчастья очень глубоко и давно. Что ж, тем легче для нее будет проститься со всем тем, что называется жизнью.