Тимур Темников – Инкубатор тьмы (страница 10)

– Понятно, – кивнул детектив. – Давайте с вами чаю выпьем. Что-то совсем как-то холодно и грустно. Обещаю больше вас не перебивать. Ну, разве что только для уточнений и наводящих вопросов, – предложил Сергей.

– Ну давайте, – Анна перешла снова на «вы», то ли машинально, то ли осознанно, из уважения к проницательности Сергея. – Именно поэтому и пришла сегодня, – проговорила она, наблюдая, как мужчина кипятит чайник, достает чашки, раскладывает по ним чайные пакетики. – Я долго думала, стоит ли ворошить прошлое. Есть ли какая-то связь между событиями, я тоже не знаю. Но хочется умереть спокойно.

– Я бы, конечно, повторил, что понимаю вас, но, увы… Хорошо, давайте ворошить прошлое, и продолжим с того места, на котором остановились полчаса назад. – Сергей принес и поставил перед ней чашку. – Осторожно, горячий, – предупредил он.

Вторую чашку он поставил себе. Возвратился за стол. Пригубил.

– Я не спросил, вы с бергамотом чай пьете? Некоторым не нравится.

Женщина махнула рукой, показывая, что все в порядке.

– Итак, ваша мать усыновила ваших детей, – напомнил детектив.

Анна закашлялась.

– Это не совсем так, – произнесла она и заметила вопрос во взгляде сыщика. – Только одного. Мать написала, что второй ребенок в интернате заболел пневмонией. Его не смогли спасти. Еще просила, чтобы я не возвращалась к ним после освобождения. Что я никудышная мать и все такое. – Она говорила тяжело, тихо. Видимо, болезнь хватала ее временами за горло. Перед тем как вцепиться окончательно и уже не отпускать до самой смерти. – В общем, за четыре года я свыклась с этой мыслью. Не вернулась, – закончила она и сделала глоток чая.

Сергей сложил руки на груди.

– Угу, – промычал он. – Что было после освобождения?

Анна склонила голову влево, смотрела в пол.

– Вы себя плохо чувствуете? – спросил Сергей.

«Зачем ей это все нужно? – думал он и отвечал сам себе: – Чувствует себя виноватой перед детьми? Прощения ищет? Убийцу чужой девочки хочет найти? Как будто спасти свою? Избавиться от вины перед смертью? Или хотя бы ее притупить?»

Отчасти он понимал. Умирать страшно. Бывали в его жизни – он еще опером служил – пару раз ситуации, когда нужно было достать оружие и стрелять. Это не совсем одно и то же. Не болезнь, конечно. Там или ты, или тебя. Да и на рожон он никогда не лез. Так, чтобы воочию старуху с косой увидеть. Рядом были бойцы, профессионалы, которые шли первыми. Никого ни разу даже не ранили, не то чтобы убили. Здесь понятно, что игра в одни ворота и наступление факта неизбежно. Он не знал, как вел бы себя на месте этой женщины на самом деле. Пока он думал о смерти только то, что она далеко. У кого-то другого.

– Анна? – повторил он.

– Я слышу, – тихо сказала женщина. – Все в порядке. Вспоминаю просто, – продолжила она. – Я познакомилась с разными людьми на зоне. Там ведь не только отмороженные сидят. Освободилась я во второй половине девяностых. Время было лихое. Но и я оказалась пробивной. На одном из рынков работала. Сначала помощницей. Потом директором. А дальше сеть своих магазинов с партнерами открыли. В общем, за десять лет неплохо заработала на оставшуюся жизнь. Можно и больше, конечно. Да куда?

– А дети? В смысле ребенок? Вы так и не виделись?

– Я узнала, что мать умерла. А сына опять приняли в детский дом, – быстро ответила Анна.

Она снова взяла сигарету.

– Сын? – переспросил Сергей. – Вы же говорили, у вас двойняшки.

Анна вздохнула.

– Да, Сергей, двойняшки. Мальчик и девочка, – ответила она, – так бывает.

– Я почему-то решил, что это две девочки… – начал Сергей.

Но Анна его перебила.

– Вы знаете, Сергей, я себя чувствую отвратительно. Слабость дикая, – она попыталась улыбнуться. – Я себе место в хосписе уже купила, – как будто извиняясь за причиняемые неудобства, говорила она. Смотрела на него, склонив голову, снизу вверх, все так же натянуто улыбаясь. – Ну как купила, неофициально, конечно. Как только первый приступ случится, если жива останусь… Сразу туда позвоню.

– Приступ? – переспросил Сергей.

– Ну да, эпилептический. Когда метастазы в голову пойдут. Пока бог миловал, – она медленно начала подниматься с кресла. – У меня, когда поздно ложусь, всегда так. Слабость. Слава богу, пока ничего не болит.

Сергей встал из-за стола. Прошел к женщине. Взял за руку. Помог подняться.

– Анна, давайте я вас отвезу, – попросил он.

Она отрицательно покачала головой.

– Сережа, неужели ты думаешь, у меня нет водителя? Он все это время ждет внизу, на парковке для клиентов. Ох, ребенок ты еще. Лучше проводи меня к машине, а то в лифте еще застряну. А я по пути расскажу, куда тебе завтра нужно будет подъехать. У меня дома продолжим разговаривать. Я же так и не рассказала про убийство, – она вяло подмигнула, словно была слегка пьяной.

Анна взяла Сергея под локоть. Детектив подумал, что она действительно годится ему в матери. Ну, или почти. Его старики были постарше. Им едва за шестьдесят. Обоим. Живы-здоровы. «Надо бы им позвонить», – размышлял Сергей.

В лифте Анна рассказала, что не будет заключать с ним никаких договоров. Завтра к ней приедет нотариус, чтобы вписать его в завещание. Больше некого. А деньги со счетов она уже пожертвовала. Оставила на похороны только да на короткий остаток жизни.

– Поэтому давай будем работать на доверии, – заключила Анна. – Мне тебя обманывать смысла нет. А тебе нужно ошибки исправить.

Сергею ничего не оставалось, как согласиться. Они оба могли обмануть друг друга. Или оба могли поступить честно. Он сам ничего не теряет, потому что ей оставалось недолго. В конце концов, после ее смерти он может не продолжать поиски. А еще он испытывал жалость к этой женщине. Даже не жалость. Нет, сожаление, что так вот у нее все вышло. Так жизнь прожилась.

Анна знала, что ей больше никто не поможет в ее намерениях, единственный слабый шанс – это Сергей. Еще ей очень хотелось успеть все завершить до хосписа. Ну, или хотя бы до того момента, когда, загруженная большими дозами промедола и дексаметазона, перестанет соображать. Она помнила это состояние с тех пор, как лежала на гормонах и химиотерапии. Ощущение беспомощности и отупения. Лысая, истощенная, с потрескавшимися губами и языком, которым больно было ворочать из-за грибка. Тот вгрызался в него желто-белой коркой, парализуя и разъедая. Казалось, язык можно проткнуть пальцем, если прикоснуться. Слова, обращенные к ней, тогда воспринимались с трудом, после пятого раза. Мысли в голове представляли собой набор букв, которые не складывались даже в слова.

Сергей ехал домой в машине и вспоминал о том деле семилетней давности. Трупы всплыли с разницей в месяц. Почти рядом. В двух километрах друг от друга. Без документов. Без особых примет. Нигде по базам не проходили. Словно свалились из ниоткуда. Патологоанатомы ничего не нашли ни в химии крови с газами, ни в секретах и жидкостях. Следы насилия – так, легкие гематомы на ногах, руках. Как у обычных людей, не больше. К смерти они привести не могли. Нашли только алкоголь в каком-то гигантском количестве промилле. Камеры во всей округе были слепы. В смысле, никаких подозрительных записей, движений, перемещений. Какая из девочек могла быть дочерью Анны? Сергей уверен, что та сама не знает. Трупы должны были пролежать в морге год, на случай если их кто-нибудь востребует. Потом их хоронят под номерами. Через пять лет их эксгумируют, кремируют и хоронят в общем могильнике. Вот и все дело. Если процесс пошел по правилам – сейчас концов не соберешь.

Может быть, все ее предположения и утверждения – это плод воображения умирающего человека? Дочь в детстве погибла от пневмонии. Мать никем из детей не занималась. Сейчас ее воспаленный мозг выдумывает какие-то странные вещи, чтобы ему не так страшно было уходить в мир иной. Интересно, что же у них с матерью такое было? Что вот так вот, несмотря на сына, внука, детский дом, зону, разделило их в ненависти друг к другу? «Нужно будет завтра спросить», – подумал он.

«Кто же может внести ясность? – размышлял Сергей. – Точно! Петрович. Судмедэксперт. У него оставались сомнения». Лет прошло много. Детектив не мог вспомнить, в чем было дело, лишь не забыл, что тот настаивал на продолжении следствия. Но те, кто сидел выше, дали указание закрыть.

Он знал, что сейчас уже поздно и хороших людей по ночам не будят. Надиктовал сообщение патологоанатому. Коснулся опции «Отправить». Решил подождать.

Глава 9

На следующее утро Лиза была у отчима. Она повернула ключ в дверном замке. Вошла. Громко захлопнула дверь. Раздался детский плач. Отчим вышел ей навстречу с ребенком на руках. Чистый, бритый, трезвый. Тихо что-то напевал, укачивал. Он обрадовался, когда увидел дочь. Продолжал свою колыбельную на новый лад:

– Вот и мамочка пришла. Да, малыш? Мы ее так долго ждали. Наконец она пришла. А-а-а.

– Привет, пап, – громко сказала Лиза.

Она прошла в комнату. Быстро. Покопалась в ящиках стола. Открыла полки шкафа. Пересмотрела каждую. Поднимала содержимое. Ладонью проводила по деревянной поверхности. Разочарованно кривилась. Отчим все это время наблюдал. Стоял в центре комнаты. Держал внука на руках. Радостно улыбался.

– Что ищешь, доча? Тебе помочь? – спросил он.

– Не мешай. Главное – не мешай! – Лиза повысила голос.