Тимур Суворкин – Четыре улики (страница 7)

Я безразлично пожал плечами. И я и граф знали, что его роща скоро будет вырублена. Мне нужна была древесина для бумажной фабрики, графу были отчаянно нужны деньги. При всей своей силе, Глодов так и не смог приспособиться к новому миру. Он обеднел, ему не хватало средств на содержание прислужников и огромной усадьбы, на дорогие ингредиенты для темных ритуалов и редкие колдовские книги. Мы оба знали, что древняя роща обречена, и весь вопрос сейчас был лишь в том, какую сумму сумеет выторговать у меня граф.

Часы на башне усадьбы отбили первый час. Потом второй. Третий. Мы все никак не могли договориться. Наконец, когда солнце вот-вот уже должно было подняться над горизонтом, граф ушел в склеп, предложив мне продолжить торг следующей ночью.

2

Ни в следующий раз, ни еще через ночь, мы так и не смогли договориться о цене. И все же, роща была нужна моей фабрике, а потому едва солнце клонилось к закату, я садился в пролетку и ехал к графу.

Я уже обвыкся с царящей внутри усадьбы темнотой, и с тем подобием жизни, что начинается после заката в этом старинном, обветшалом доме.

Я уже не вздрагивал, когда сквозь меня, обдав холодом, проходил серебристый призрак Агаты, бывшей жены графа. Замученная мужем почти тысячу лет назад, она полупрозрачным видением парила среди пустынных коридоров дома.

Я спокойно выдерживал взгляд злых, светящихся фосфором глаз фон Дребезга, распорядителя графской охоты, что следил за мной из темноты рощи, где его предки-оборотни веками выслеживали жертв.

Я даже научился переносить ужасный козлиный запах Мордреда, дворецкого графа. Царапающий рогами потолок, поросший черной шерстью, что служила ему единственной одеждой, демон неизменно приносил мне вполне недурной кофе, лишь самую малость отдающий серой, смолой и пеплом.

Кроме меня, людей в усадьбе было лишь двое. Первым был престарелый, вечно всем недовольный Горемир, бывший офицер конных егерей, что теперь управлял имением графа, охранял сон хозяина и помогал тому в ритуалах. Второй была Вероника - молодая ведьма и дальняя родственница хозяина усадьбы.

Во многом, я приезжал сюда и ради нее… Пока хозяин покидал свой склеп, пока он приводил себя в порядок и раздавал указания слугам, мы с ней гуляли по извилистым тропинкам рябиновой рощи, общались о каких-то пустяках, что казались нам важными и просто наслаждались наступлением тихих августовских ночей.

3

— Еще не уговорили графа? — Вероника падает с неба. Как и всегда в такие моменты, она полностью обнажена, если не считать медного ожерелья на ее тонкой шее, да бинтов, прикрывающих искусанные графом руки. Закинув на плечо свою метлу, она принимает из рук подоспевшего дворецкого теплый, подбитый козлиным мехом плащ и мы, спустившись с крыльца, идем в сторону рощи.

— Почти уговорил. Думаю, сегодня мы скрепим сделку.

Темнота усиливается: мы входим в рябиновую рощу. Я зажигаю слабенький фонарь и как могу свечу себе под ноги, пытаясь не запнуться о корни. Она идет рядом, безошибочно ступая во тьме. Ее глазам совсем не требуется свет.

— Тебе не холодно? — спрашиваю я.

Она безразлично пожимает плечами и продолжает ступать по земле босыми ногами.

— Привыкла. Летать можно лишь так.

— Я не про то, привыкла ты или нет. Тебе же холодно, – я сбрасываю шинель, но ведьма останавливает меня.

— Не нужно. Все равно скоро холод станет единственным, что я буду чувствовать.

Мы долго идем в молчании. Она не в духе и я понимаю ее. Времени все меньше. Граф одинок и стар. Стар, даже для высшего вампира. Его время проходит. От своего поверенного я знаю, что Глодов уже переписал все наследство Веронике. Графу нужен приемник. И он его выбрал.

— Как бы я хотела бежать от всего этого, — она непроизвольно смотрит на свои руки. Белая кожа полнится синяками и длинными рваными шрамами: граф никогда не отказывает себе в ее крови.

— Ты не можешь отказаться от обряда?

— С моей семьей граф заключил договор на крови, и я должна служить. От такого отказаться нельзя… Но... Если бы ты знал, как мне хочется все это остановить. Закончить. Прервать.

Я попытался придумать, чем ее утешить.

— Может и хорошо, что ты станешь таким как он? Будешь почти бессмертной. Сможешь увидеть, как меняется мир. У тебя будут сотни лет для всего, что ты пожелаешь.

— Сотни лет нужны, если ты можешь их прожить. А мертвецы не живут, — она грустно посмотрела на меня и отошла прочь.

Я хотел удержать ее и утешить, но она скинула плащ наземь и, вспрыгнув на метлу, взлетела над тропинкой.

— Идите в усадьбу Дмитрий. Покупайте свою рощу и уезжайте прочь отсюда.

— А ты?

— Я слышу зов хозяина, он голоден. Снова, — она непроизвольно коснулась своей искусанной шеи, а затем поднялась к звездному небу.

— Поспешите в усадьбу, Дмитрий. — донеслось до меня напоследок. — Фон Дребезг даже в людской личине желал вашей крови за то, что вы собираетесь сотворить с его родной рощей. А сейчас в небе полная луна и распорядитель охоты обращен ее светом в гигантского волка.

Она исчезла в ночной темноте. Я немного постоял глядя ей вслед. Где-то вдалеке раздался длинный, протяжный волчий вой. Я пошел к выходу из рощи. Часы на башне усадьбы ударили один раз.

4

Возвращаясь в усадьбу я сбился с пути. Тропинка стала петлять, а затем вовсе исчезла. Фонарь погас. Кроны сомкнулись, полностью закрыв лунный свет. Роща зашумела. Во тьме фосфорно вспыхнули волчьи глаза, а что-то огромное замахало крыльями у меня над головой. Ломкие силуэты тварей ползли по веткам следом за мной, протягивая ко мне мягкие, сотканные из теней лапы. Ветки деревьев ломались и падали, и я уже не мог понять, что у меня под ногами: раздавленные ли мной рябиновые ягоды или выступившая из-под земли кровь.

Я не знал сколько прошло времени. Наконец, когда я уже совсем отчаялся, издалека вдруг послышалось козлиное блеяние. Отправившийся на мои поиски Мордред шел через темноту, высвечивая себе путь фонарем с заключенным в нем болотным огнем. Я кинулся навстречу. Освещая себе путь мертвым зеленым огнем, дворецкий повел меня прочь из чащи, к господскому дому. К рассвету мы, наконец, вошли в усадьбу. Внутри, царило странное, болезненное оживление.

— Наконец-то Мордред вас нашел! — фон Дребезг, облаченный в охотничий камзол и даже после обращения в человека все еще воняющий псиной, с раздражением посмотрел на меня. – Теперь все в сборе.

— Что-то случилось? — я непонимающе посмотрел на присутствующих в гостиной. Передо мной призрак Агаты, Мордред и фон Дребезг, Горемир и сидящая поодаль от них, забившаяся в кресло Вероника.

— Случилось. Еще как случилось, - фон Дребезг оскалил желтые зубы. – Пойдемте наверх, Дмитрий. Потолкуем.

Мы поднялись по винтовой лестнице в кабинет хозяина усадьбы.

Граф Глодов был мертв. Теперь уже дважды. Установить причину смерти я не смог. Лежащая в мягком кресле серая куча пепла была единственным, что осталось от высшего вампира.

— Я уже вызвал Трибунал, — спокойно произнес оборотень. — К заходу солнца они прибудут сюда.

— Кто это сделал?

— Вероника конечно. Не обессудьте, но я подслушал ваш разговор в роще. Собственно Вы должны повторить все сказанной ей перед Трибуналом.

Я вздрогнул, ибо знал как судит Трибунал: быстро и слепо. И я знал насколько Трибунал не любит посягнувших на вампиров людей.

— Разве у вас есть доказательства ее вины?

— Ваших слов Трибуналу хватит.

— А вам самому? Граф был вашим хозяином. Если это сделала не Вероника, вы же не хотите, чтобы убийца остался без наказания? Позвольте, мне разобраться в этом деле.

Оборотень помедлил. Нехотя, он все же кивнул.

— Знаете, а вы боитесь за нее, Дмитрий. Я чувствую по вашему запаху… Что ж, — он сделал длинную паузу. — Хорошо. Я могу позволить вам разобраться. Но время есть лишь до заката.

Мы с оборотнем еще раз осмотрели комнату, пытаясь найти улики. Кабинет был просторным, но носил печать разорения. Картинам на стенах не один век, но они давно почернели. Пыль везде протерта, но камин давно не чищен от копоти, на люстре висит паутина, а вокруг бронзового подсвечника изображавшего обнаженную деву оплетенную телом многоглазой твари лежат сгоревшие трупики мотыльков. Мягкие кресла, обитые зеленым плюшем, давно не чищены и запачканы бурыми пятнами крови. Ковер протерт почти до дыр и тоже бур от застарелых пятен крови. Улик и даже намека на орудие преступления нет.

На балконе кабинета тоже пусто. Ничего. Только виден след босых ног, да лежат на белом мраморе свежие капли крови.

5

— Итак, что произошло в доме? Когда в последний раз вы видели графа живым? — спросил я собравшихся в гостиной.

Призрак Агаты выплыл в центр зала.

— Когда граф покинул свой склеп, он призвал меня к себе. И мы говорили про детали ритуала, что завтра граф хотел провести над Вероникой. Ближе к часу ночи граф почувствовал голод и велел мне уйти. Я отправилась в малую столовую, что соседствует с кабинета графа.

— Зачем?

— Там в стене замурованы кости Карла, моего любовника. Мы всегда общаемся с ним по ночам. Только он умеет меня выслушать. Итак, вскоре после того, как часы на башне пробили час, в кабинете я услышала громкие голоса. Говорили двое. Долго.