Тимур Мысник – По ту сторону долга (страница 5)

– Чудовище – это тот, кто мучает детей и продаёт сестёр. А тот, кто берёт своё по праву, – это просто сильный. – Морана встала и подошла вплотную. Их лица разделяли несколько дюймов. – Ты устала бояться. Я вижу это. Дай мне руку. Всего на минуту. И ты почувствуешь, как это – не бояться.

Алисия смотрела в жёлтые глаза. В них не было злобы. Только любопытство и… что-то похожее на нежность? Или насмешку?

– Зачем тебе это? – спросила Алисия.

– Потому что ты – моя дверь в этот мир, – честно ответила Морана. – Если ты умрёшь или сломаешься – я исчезну. Поэтому нам по пути. Я хочу жить. Ты хочешь жить по-настоящему. Разве это не союз?

Алисия молчала долго. Потом медленно протянула руку.

Морана коснулась её пальцев – ледяных, сухих – и улыбнулась.

– Вот и умница.

Пробуждение

Алисия открыла глаза на четвёртый день.

Виор в это время развешивал у печи свежие травы – сборы на зиму, Велес учил не терять времени даром. Услышал шорох – повернулся.

Она смотрела на него. Зелёные глаза, обычные, но в них застыло что-то похожее на удивление. Не то чтобы она не ожидала его увидеть – скорее, не ожидала увидеть себя живой.

– Ты… – голос был хриплым, почти шёпотом. – Ты тот некромант.

– Виор, – поправил он, подходя с кружкой тёплого отвара. – Пей. Это не яд.

Она попыталась взять кружку сама, но пальцы не слушались. Виор придержал её за запястье, помог сделать глоток. Кожа под его пальцами была горячей – лихорадка ещё не прошла, но уже спадала.

– Горько, – сказала она, поморщившись.

– Знаю. Надо выпить всё.

Она послушалась – снова глоток, потом ещё. Когда кружка опустела наполовину, она отстранилась и откинулась на подушку. Дышала тяжело, но ровно.

– Сколько я спала?

– Четыре дня.

– Четыре… – она закрыла глаза на мгновение, потом снова открыла. – Мои люди. Они…

– Все мертвы, – сказал Виор безжалостно. Ему не хотелось её мучить, но ложь была бы хуже. – Бандиты вернулись с магом. Я успел вытащить только тебя.

Она закусила губу. Не заплакала – просто сжала край одеяла так, что костяшки побелели.

– Их звали… – начала было она, потом замолчала. – Нет, не важно. Ты не мог знать.

– Кого именно?

– Командира – Грегор. Сержанта – Эдвард. И… – она моргнула, – и предателя, которого я зарубила, – Льюис. Он служил мне три года. Я думала, он верен.

– Предатели часто выглядят верными, – сказал Виор. – Это их работа.

Алисия посмотрела на него долгим взглядом.

– Ты всегда такой… прямолинейный?

– Всегда.

– Хорошо. – Она слабо улыбнулась. – Сейчас я не вынесу дипломатии.

Виор пододвинул табурет ближе, сел.

– Тебе нужно восстановить силы. Рана затягивается, но лихорадка может вернуться. Я буду вливать в тебя отвары, пока ты не взмолишься.

– А ты… всегда заботишься о тех, кого воскрешаешь?

– Я не воскрешал людей. Ты – первая.

– И как я тебе? – спросила она, и в голосе вдруг проскользнула странная нотка – не ирония, не вопрос, а что-то среднее. Будто она проверяла его реакцию.

Виор нахмурился.

– Ты – живая. Этого достаточно.

Она кивнула, и вдруг её лицо изменилось. Не глаза – они оставались зелёными, – а выражение. Рот чуть приоткрылся, брови поднялись, и она сказала не своим голосом – ниже, с лёгкой хрипотцой:

– А ты симпатичный, когда не хмуришься.

И тут же закашлялась – так резко, что схватилась за грудь. Виор подал ей воды, помог отпить. Когда она успокоилась, лицо снова стало растерянным, почти испуганным.

– Извини, – прошептала она. – Жар… иногда в голову приходит странное.

– Лихорадка, – согласился Виор, хотя внутри кольнуло. Не совсем лихорадка, подумал он. Побочка, о которой я говорил. Но что именно?

– Тебе надо поспать ещё, – сказал он вслух. – Я буду рядом.

– Спасибо, – сказала она уже своим голосом – усталым, тихим. – Я не забуду, что ты для меня сделал.

Она закрыла глаза. Через минуту дыхание выровнялось – уснула.

Виор сидел, глядя на неё. Та фраза – «А ты симпатичный»– не выходила из головы. Это было не похоже на ту девушку, которая рубилась с бандитами на дороге. Та была резкой, собранной. А эта… эта звучала почти как… он не подобрал слова.

Побочка, повторил он себе. Всё, что угодно, может быть побочкой. Даже странный голос. Даже чужой взгляд.

Он подбросил дров в печь и сел ждать.

Ему не спалось. На следующий день Алисия проснулась уже без жара. Она смогла сесть сама, прислонившись спиной к стене. Виор принёс похлёбку – жидкую, но сытную, с кусочками вяленого мяса. Она ела медленно, маленькими глотками, словно заново училась глотать.

– Расскажи о себе, – сказала она между ложками. – Я знаю твоё имя. Знаю, что ты некромант. Но кто ты? Откуда?

– Ты хочешь исповедь умирающей? – усмехнулся он, помешивая отвар в котелке.

– Хочу знать, кому обязана жизнью. – Она посмотрела на него с той же спокойной твёрдостью, что и на дороге. – Это не праздное любопытство. Это вопрос доверия.

Виор помолчал. В заимке было тихо – только потрескивали дрова в печи да за окном шуршал осенний лес. Он не любил говорить о прошлом. Но она не была похожа на тех, кто использует исповедь против тебя.

– Я родился в деревне, – начал он. – Отец умер до моего рождения. Мать шила и прислуживала в усадьбе. Нас было двое – я и она. Когда мне было шесть, на деревню напали ландскнехты. Мать убили.

Он замолчал, ожидая обычных в таких случаях слов: «Мне жаль», «Как ужасно». Но Алисия молчала. Только смотрела внимательно, не отводя глаз.

– Я не знал, что умею то, что умею, – продолжил он. – Но когда их тела сложили для костра, я… позвал её. Она встала. Не как чудовище. Как живая. У неё были мутные глаза, но она узнала меня.

– А потом? – тихо спросила Алисия.

Внутри неё, в самом тёмном уголке сознания, кто-то шевельнулся.

«Селяне, – подумала Морана голосом, похожим на шорох листьев. – Тупые, трусливые животные. Сейчас он скажет, что они испугались».

– Потом люди испугались, – сказал Виор. – Дьякон отрубил ей голову. Чтобы не встала снова. А меня изгнали в лес.

Внутренний голос хмыкнул.

«Предсказуемо. Человеческая природа – убивать то, чего не понимает. Но мальчишка… он воскресил мать в шесть лет. Это впечатляет. Даже я в свои лучшие времена…»

– Извини, – вдруг сказала Алисия. – За них. За всех, кто так поступил.

– Не извиняйся. Ты там не была.

– Но я – из тех, кто правит. Из тех, кто смотрит сквозь пальцы. – Она отвела взгляд. – Мой отец тоже убивал тех, кто был неугоден. Только не топором, а указами.