Тимур Мысник – По ту сторону долга (страница 19)

– Я знаю всё, что происходит в этом городе. – Алисия наклонилась, заглянула ему в лицо. Её улыбка была чужой, незнакомой. – А теперь ты скажешь это при императоре. Слово в слово. Или я вырежу из тебя правду по кускам.

Наёмник побледнел. Рядом замерли стражники, не зная, что делать. Виор молчал, но его рука легла на рукоять ножа.

– Я скажу, – выдавил главарь. – Всё скажу.

Золотые глаза моргнули. Вернулись зелёные, усталые, человеческие. Алисия пошатнулась, но устояла. Меч в её руке дрогнул.

– Уведите его, – велела она стражникам, и голос стал прежним. – Под усиленную охрану. Я буду говорить с отцом сейчас же.

Стражники подхватили пленного и поволокли прочь.

Алисия повернулась к Виору. Тот смотрел на неё внимательно, но молчал.

– Ты что-то видел? – спросила она.

– Видел, – ответил он коротко. – Потом спрошу.

Она кивнула, не уточняя. Внутри всё горело – адреналин, боль от царапин, и чужое присутствие, которое медленно отступало, оставляя после себя ледяной след.

Аудиенция с императором. Игра лжецов

В малом тронном зале было душно. Эфирные кристаллы на стенах горели ровным голубым светом, но он казался холодным, почти мёртвым. Император Эдвард сидел в резном кресле, положив руки на подлокотники. Рядом, чуть позади, стояли Аластор и Альгир.

Алисия вошла первой. Платье в пятнах крови, лицо бледное, но спина прямая. Виор – следом, остановился у двери, как и положено сопровождающему магу.

– Отец, – Алисия опустилась на одно колено, но император махнул рукой.

– Встань. Говори.

Она поднялась, выдержала паузу.

– На меня напали на площади перед собором. Дюжина наёмников, двое магов. Моя охрана понесла потери, но мы отбились. – Она кивнула в сторону Виора. – Этот маг помог. Его прислал капитан Торн.

– Я знаю, кто он, – император перевёл взгляд на Виора, задержал на секунду, потом обратно на дочь. – Пленный?

– Сознался. Под пыткой, но это не важно. Он назвал заказчика.

Алисия повернулась к Аластору. Тот стоял неподвижно, с каменным лицом, но его пальцы вцепились в край камзола.

– Это был ты, – сказала она тихо. – Твои люди. Твоё золото. Твоё письмо с инструкцией «только ранить, не убивать».

Аластор побледнел. Не много, но заметно – кровь отлила от лица, оставив серый налёт.

– Ложь, – выдавил он. Голос его сорвался, стал выше, почти визгливым. – Ты врёшь, сестра. Ты всегда мне завидовала, всегда хотела меня подставить!

– Письмо с твоей подписью, – холодно сказала Алисия. – И твоя печать на сургуче. Эксперты подтвердят.

– Печать можно подделать! – крикнул Аластор, делая шаг вперёд. – Кто угодно мог...

– Молчать! – рявкнул император, и в зале повисла тишина.

Он медленно поднялся из кресла. Его лицо было напряжённым, морщины залегали глубже обычного. Он смотрел на сына, и в этом взгляде читалось не только гнев, но и что-то ещё. Боль. Разочарование.

– Я знал, что ты честолюбив, Аластор. Я знал, что ты считаешь себя единственным достойным наследником. – Он замолчал, провёл рукой по лицу. – Но чтобы нанять убийц против сестры? Чтобы сорвать мой план с герцогом Августом?

– Я не хотел её убивать! – вырвалось у Аластора. – Только ранить, чтобы свадьба расстроилась... – Он осекся, поняв, что сказал лишнее.

Император закрыл глаза на мгновение. Когда открыл, в них была ледяная решимость.

– Ты признался.

– Я не... – начал Аластор, но отец перебил.

– Ты отстранён от командования «Имперским Кулаком». С сегодняшнего дня. – Голос Эдварда звучал ровно, но в нём слышалась усталость. – Ты будешь сидеть в своих покоях, пока я не решу, что с тобой делать. Если попытаешься бежать или связаться с твоими сторонниками... – Он не договорил, но угроза повисла в воздухе.

Аластор побелел окончательно. Губы его дрожали, но он нашёл силы поклониться и выйти. В дверях он обернулся, бросил на Алисию взгляд, полный ненависти, и скрылся.

Альгир, стоявший всё это время в тени, подошёл к сестре. Его лицо выражало участие, но в глазах – привычная осторожность.

– Сестра, прости, что я не смог защитить тебя. Если бы я знал...

– Ты знал, – оборвала его Алисия. – Ты всегда всё знаешь, Альгир. Но никогда не вмешиваешься.

Он опустил глаза, сделал шаг назад и тоже покинул зал.

Император смотрел на дочь долгим взглядом.

– Ты изменилась, – сказал он. – Раньше ты опустила бы голову и заплакала. А теперь?

– Теперь я выживаю, отец, – ответила Алисия. – Как вы учили.

Эдвард кивнул, словно ожидал этого ответа.

– Твой маг пусть остаётся при дворе. Как свидетель. – Он вздохнул. – Ступай. Мне нужно подумать.

Алисия поклонилась и вышла. Виор последовал за ней.

В коридоре, когда они остались одни, она остановилась.

– Ты видел мои глаза там, на площади.

– Видел.

– Я расскажу. Но не здесь. Приходи ночью.

Она ушла, оставив Виора в галерее, где мерцали кристаллы и тени плясали на каменных плитах.

Гнев Аластора. Клятва мести

В своих покоях Аластор метался от стены к стене. На столе стояла бутылка вина, почти пустая. Рядом – человек в сером, его верный соглядатай.

– Она меня подставила! – прошипел принц, вцепившись в подоконник. – Это её рук дело. Она достала где-то фальшивое письмо, подкупила наёмников...

– Ваше высочество, – осторожно сказал человек в сером. – Пленный сознался. И письмо действительно похоже на ваш почерк.

– Похоже? – Аластор обернулся, глаза горели бешенством. – Она годами копировала мою манеру. Ты думаешь, я не замечал, как она смотрит на мои документы? Дрянь!

Он ударил кулаком по стене.

– Что будем делать? – спросил соглядатай.

– Ждать, – сквозь зубы процедил Аластор. – Отец успокоится. А потом я докажу, что она манипулирует им. Что её маг – шпион, а она – сумасшедшая. Найди мне доказательства. Любые.

– Слушаюсь.

Человек в сером вышел. Аластор остался один, глядя в окно на ночной Ауралис.

– Ты ещё пожалеешь, сестра, – прошептал он. – Клянусь.

Глава 7. Раскрытые карты

Ночной разговор

Виор шёл по коридору, и каждый шаг давался тяжелее предыдущего.

Не потому, что он устал – после боя прошло несколько часов, адреналин спал, но тело ещё помнило напряжение. Другое грызло его. Там, на площади, когда Алисия допрашивала пленного, он увидел её глаза. Золотые. С вертикальным зрачком. Те самые, что мелькнули в заимке, когда она очнулась от лихорадки и сказала: «А ты симпатичный, когда не хмуришься».

Тогда он списал на бред. Теперь не мог.