Тимур Машуков – Ненаследный сын императора. Часть 1 (страница 4)

Увидев поле битвы и разверзнувшуюся на месте родного замка пропасть, она не впала в истерику, не оплакивала погибших… Из неё словно начала уходить жизнь, по капле, обесцветив отдельные пряди прежде темных волос, подернув глаза мутной плёнкой. Вот и сейчас Анникке не интересовалась, какая её ожидает участь, куда её везут.

Владимир Громов же накануне не смог сомкнуть глаз. Так и этак он вертел в уме открывшуюся новость. Род Торвиггов еще не прервался, жива младшая жена, вскоре появится ребенок… А единственный ли это отряд мятежников, сумевший ускользнуть от карающей длани империи? Что они сумели вывезти еще, что спрятать? И что теперь делать с беглянкой? Уничтожить ее сразу? Нет человека — нет проблемы…

Канцлер снова взглянул на женщину, безучастно смотрящую в окно. Нет, жалости он не испытывал ни к ней, ни к будущему ребенку. Перед собой он видел лишь нерешенную проблему. И, казалось бы, проще устранить живое свидетельство его упущения, его промаха. Но — он и так совершил непростительную ошибку, недооценил решимость мятежников. И сейчас, вместо того, чтобы везти преступивших закон империи к месту казни, казни показательной, устрашающей, призванной напомнить всем зарвавшимся о неумолимости возмездия, он возвращается с изрядно потрепанным войском и с практически пустыми руками… А ведь были и планы на сокровищницу Торвиггов, много интересных артефактов и документов хранил этот род.

Громов в раздражении стукнул кулаком по колену, и откинулся на скамье… Нет, нужно отдохнуть. И решение придет, обязательно придет, но ясно одно — жену мятежного князя нужно доставить в столицу империи.

Заложив руки за спину, император и самодержец Всероссийский задумчиво смотрел в широкое панорамное окно кабинета, выходящее на Дворцовую набережную. Казалось бы, мятеж подавлен, в пределах всей обширной территории Российской империи воцарилось относительное спокойствие. Но… Покачав головой в унисон своим мыслям, Александр 1 нахмурился. Не все так просто, как кажется. Слишком неожиданным было это восстание финского княжеского рода, не сумели вовремя просчитать. По донесениям местных лазутчиков, вся эта смута явственно отбрасывает английские тени… Но для чего понадобилось подстрекать финнов к мятежу? Было ли это отвлекающим маневром или прикрытием иных, куда более серьезных намерений?

Неожиданная развязка восстания оставила висеть эти вопросы в воздухе. Если бы зачинщиков мятежа сумели взять живыми, дознаватели Тайной канцелярии добыли бы интересующие империю сведения старыми проверенными способами. А так… Английских дипломатов без серьезных доказательств к стенке не припрешь, хотя, глядя в наглые белесые глаза посла, императору не раз хотелось лично схватить его за грудки и вытрясти правду! А приходилось учтиво улыбаться и говорить любезности…

Оставался крошечный шанс на то, что хоть какие-то сведения можно будет получить от привезённой Громовым Анникке Торвигг. Но лекари, осмотрев женщину, пришли к неутешительным выводам. Состояние её психического здоровья оставляло желать лучшего. Она не реагировала на любые раздражители, не отвечала на вопросы, обходилась без пищи, пока её не начали кормить насильно, с ложечки… И единственное, что вызвало с её стороны хоть какой-то проблеск чувств — попытки прослушать сердцебиение плода… Девушка прикрывала руками живот, больше инстинктивно, чем разумно, оберегая нерожденное дитя. По итогу, лекари пришли к выводу, что вывести её из этого состояния могут роды. Увидев долгожданного сына, взяв его впервые на руки, женщина получит такую эмоциональную встряску, что придет в себя.

Что произойдет дальше, как потом придется поступить с наследником мятежного рода Торвиггов — император малодушно не признавался даже себе.

— Подумаем об этом, когда придет время, — решил он для себя.

— Алексаша! — услышал он взволнованный голос супруги, Софьи Андреевны. Словно маленький очаровательный вихрь, она ворвалась в кабинет мужа, схватила его за руки и заплаканными глазами требовательно уставилась на него.

— Пойми, так нельзя! Она такая… Ты должен, ты обязан позволить мне помочь этой несчастной!

Осторожно высвободив руки из её хватки, он приобнял жену за плечи.

— В чем дело, душа моя, кто тебя так расстроил? В твоем положении так волноваться категорически нельзя.

Он с любовью и тревогой положил руку на живот Софьи. Четвёртая по счёту беременность давалась жене нелегко, утренняя тошнота довела её до истощенной прозрачности, постоянные боли не давали толком высыпаться, и даже лекари только разводили руками…

— Алексаша, ты понимаешь, эта бедная девушка в тягости, я так её понимаю, а её никак не оставят в покое… Милый, милый, ну позволь мне помочь ей, я поселю её рядом со своими покоями, мне так будет спокойнее… Она такая несчастная, у меня душа болит, ну как же так, Алексаша?…

Софья с отчаянной надеждой то хватала мужа за руки, то теребила золотую пуговицу его мундира, прижимаясь к нему всем телом… Александр с отчаянием понял, что речь идет о жене мятежного князя. Отказать сейчас — рисковать здоровьем супруги. Да и кто знает, может, участие и понимание — это те факторы, что поспособствуют выздоровлению пленницы?

— Хорошо, Софья, я распоряжусь… Но не забывай о собственном здоровье, не усердствуй.

Императрица, словно девчонка, взвизгнула от счастья, и бросилась мужу на шею, покрывая его щеки и губы горячими, беспорядочными поцелуями.

— Спасибо, милый, я знала! Ты добрый, ты не мог, это все твой ужасный Громов, бессердечный, жестокий… у него вместо души гранит…

— Ну что ты, что ты, лапушка, успокойся… Все будет хорошо, ты только поберегись… Как там девочки, как Владимир — не шалит ли?

Отвлекшись мыслями от горестной участи невольной гостьи в Зимнем дворце (о подробностях жизни которой императрица ничего не знала, но, будучи, любительницей рыцарских романов, придумавшая целую душещипательную историю), Софья Андреевна взахлеб начала рассказывать мужу об успехах дочерей Екатерины и Елизаветы… Лишь недавно пройдя обряд инициации, девушки уже сейчас показывали значительные результаты во владении стихией воды. Что же касалось наследника, цесаревича Владимира, к великой печали родителей, магия в нём пока так и не проснулась. И хотя ни один из магов, оценивавших способности императорского отпрыска, не мог гарантировать, что дар в нём проснется, отец все же питал надежды…

— А Володенька… Гувернер, конечно, слишком жестко с ним обращается, Алексаша… Ты бы поговорил с ним, мальчик все же ещё слишком мал, а он… Ну какие бои, он же может пораниться, это так опасно! Я чуть в обморок не упала, так жестоко, это кошмар! А с той историей с дворовой девкой, так это не он, милый, я точно уверена, наш мальчик не мог такого сотворить, надо разобраться…

Александр тяжело вздохнул. С детства его сын, его наследник, проявлял нелицеприятные качества характера. Своенравный, избалованный матерью мальчик не терпел запретов, не признавал ничьего авторитета, высокомерно относился к окружающим. А когда стало понятно, что, скорее всего, сын — Пустой, характер мальчика испортился окончательно. Он возненавидел одаренных сестер, устраивая им исподтишка мелкие каверзы, при каждом удобном случае жаловался на девочек родителям, выдумывая всяческие обиды и оскорбления, которыми, якобы, сестры его постоянно осыпали… Вот и последний случай, упомянутый супругой, лишил императора спокойного сна на пару дней. Зная, что одна из дворцовых служанок страдает аллергией, сорванец раздобыл где-то гнездо диких ос и подбросил в комнату несчастной, подперев снаружи дверь поленом. Пока услышали крики несчастной, пока освободили её из невольного плена… Лицо девушки безобразно раздуло, она задыхалась, то и дело теряла сознание… Лишь вовремя оказанная дворцовым лекарем помощь спасла жизнь служанки. А сын, держась поотдаль, с наслаждением наблюдал за мучениями несчастной, покатываясь от смеха…

— Хорошо, Софья, я встречусь с гувернёром и обсужу с ним план занятий Володи. Но и ты не забывай, он — наследник, и если магия в нём так и не проявится, ему необходимо будет усиленно развивать и тело, и дух. Владеть империей — тяжкое бремя. Не след разнеживать мальчика, пусть привыкает к трудностям!

Лаской и уговорами успокоив супругу, Александр выпроводил её из кабинета, и уселся за массивный стол красного дерева, взявшись за кипу бумаг. Государственные дела требовали кропотливого изучения.

Пять месяцев пролетели незаметно. За это время здоровье Анникке окрепло, но девушка так и не произнесла ни слова. Тем не менее, её высокопоставленная опекунша не оставляла подопечную ни на минуту. Поселив финку рядом со своими комнатами во дворце, Софья Андреевна большую часть дня проводила с Анникке. Рассказывала ей последние дворцовые сплетни, занимаясь вышивкой, водила с собой на прогулки, делилась мыслями о воспитании детей… Иногда императрице казалось, что в темных, мрачных глазах Анникке проскальзывали эмоции, но тут же, не найдя выхода, угасали. Любопытство одолевало непоседливую императрицу, не раз она подступала с расспросами к мужу о том, кто эта девушка, и какое же горе её постигло, но внятного ответа так ни разу и не получила. Аристократка из обедневшего рода, трагически потерявшая всю семью — такими общими фразами отделывался от неё Александр. Погрузившись в заботы о несчастной, императрица и сама стала себя чувствовать немного лучше, лекари одобрительно качали головой, наблюдая, как округляется живот императрицы, как румянец окрашивает её щеки.