Тимур Машуков – Ненаследный сын императора. Часть 1 (страница 5)

За пару недель до означенного срока, среди ночи, императрицу разбудил дикий крик. Испугавшись, Софья Андреевна, с трудом одевшись, выскочила в коридор. В покоях, отведенных финской аристократке, мелькал свет, слышался взволнованный говор лекаря…

— Началось! — поняла Софья, — началось. Бессознательно охватив собственный живот руками, она в волнении меряла шагами коридор, прислушиваясь к происходящему, невольно морщась при каждом женском вскрике… И тут она почувствовала какой-то то дискомфорт, усиливающийся с каждой минутой…

— О-о-ох, кажется… Кажется, и у меня началось, — испуганно подумала императрица. С трудом добравшись до своей постели, она вызвала фрейлину.

Всю ночь и весь следующий день лекари метались из комнат финки в комнаты императрицы. Измотанная тяжёлыми родами, Софья Андреевна к полуночи впала в забытье. Спешно прибывший во дворец канцлер привез с собой сухонького, убеленного сединами старичка.

— Ваше Величество, это лучший лекарь моего рода, если не сможет помочь он — не сможет никто! — горячо убеждал императора Владимир Громов. Александр 1, измученный тревогой за любимую жену, лишь махнул разрешающе рукой, и вновь принялся мерить шагами кабинет… Громов устроился в кресле, взяв с полки книжного шкафа первый попавшийся том, и принялся листать его, ожидая новостей.

Спустя примерно с час, в кабинет неслышной тенью скользнул лекарь рода Громовых. Почтительно склонившись, он что-то тихо шепнул Владимиру Алексеевичу, и замер в ожидании. Лицо великого канцлера исказилось.

— Александр, послушай… — запинаясь, произнес он. — Дурные вести…

Громов не решался взглянуть на императора, с которым его связывали не только отношения сюзерена и вассала. С юных лет, проведенных в стенах академии магии, они сдружились, поддерживали друг друга, пронеся чувство товарищества, даже можно сказать — братства, через многие годы. И сейчас он понимал, что своими словами причинит огромную боль другу… Александр вскинулся:

— Софья? Она… Что с ней?! Говори же!

— Она… она в порядке, измучена, обессилела, но её жизни уже ничего не угрожает, её погрузили в магический сон…

— Тогда я не понимаю… — и тут, озаренный страшной догадкой, император глухо простонал:

— Ребенок… Он… Он пострадал? Или… Или?

Не решаясь произнести страшное, он диким вопрошающим взглядом пронзал лекаря.

— К великому сожалению, Ваше Величество, ваш сын родился мертвым. Что-либо предпринимать было уже поздно. Мы боролись уже только за жизнь императрицы.

Александр, в момент обессилев, рухнул в своё кресло. Обхватив голову руками, он покачивался, издавая полустоны-полувсхлипы, остановившимся взглядом смотря перед собой.

— Софья, она не переживет… Как, как я скажу ей?! Я потеряю и её… Это несправедливо! Почему?

Властно указав лекарю на дверь, Громов подсел к императору. Крепко сжав его ладони в своих руках, он прошептал:

— Саш, послушай… Только не гони меня с моей идеей сразу… Ты хочешь спасти жену? Ты готов ради этого на отчаянный поступок?

Тот закивал головой, с надеждой глядя на друга.

— Лекарь сообщил мне не только о несчастье, что постигло тебя и Софью. Жена Торвигга благополучно разрешилась от бремени, родила здорового, крепкого мальчика. К сожалению, чуда не произошло, и она угасает. Вряд ли доживет до утра. О том, что произошло с императрицей, пока не знает никто. Мой лекарь выгнал всех повитух, когда понял, к чему дело идет… Так вот, — собираясь с духом, продолжал Громов, — мы можем выдать младенца Торвигга за твоего сына, тем самым спасем твою Софью…

Император ошеломленно смотрел на канцлера.

— Ты пойми, — горячо продолжал Владимир Алексеевич, — произошедшего не исправить, мертвых не воскресить… Думать надо о живых! Рассуди сам, это со всех сторон хорошо. И Софья будет счастлива, взяв на руки долгожданного младенца, и нам не придется брать лишний грех на душу.

Он испытующе взглянул в глаза императора.

— Ты же понимаешь, что Торвигг не имеет права на существование? Этот род уничтожен, стерт с лица земли. Оставив ребенка в живых как наследника мятежного рода, мы позволим взрасти и ненависти в его сердце, рано или поздно он станет мстить. А если он станет твоим сыном — возможно, он унаследует дар, которого в избытке было у его дяди — и он будет опорой Владимиру в правлении!

Александр молча слушал Громова, ощущая в своём сердце зарождающуюся надежду. Ведь, действительно, такое решение принесет только пользу. Тяжело поднявшись с кресла, он глухо произнес:

— Но никто, ты слышишь, никто не должен даже заподозрить, что мы пошли на такое.

— Об этом будут знать всего трое. Ты, я, да мой лекарь. Но за него я ручаюсь головой, он слишком многим обязан мне лично, и нашему роду в целом, и предан мне до мозга костей!

Утром отдохнувшая и выспавшаяся императрица с тревогой осматривала комнату, испуганно отметив, что приготовленная заранее колыбель пуста… Тут в дверь раздался осторожный стук — и в покои шагнул Александр 1, держа на руках маленький пищащий сверток.

— Дорогая, ты проснулась? Позволь мне кое с кем тебя познакомить, — он нежно улыбнулся, откидывая кружева, прикрывающие личико хнычущего младенца, — наш сын, Алексей Александрович, прошу любить и жаловать!

В тенистом углу небольшого сельского кладбища, верстах в семидесяти от Санкт-Петербурга, у неприметного серого надгробного камня с надписью: «Аннике Торвигг. Младенец Микаэль Торвигг. Покойтесь с миром» стоял, держа широкополую шляпу в руках, мужчина средних лет, с уверенной осанкой бывалого царедворца. Растрепав тщательно уложенные по последней моде светлые волосы, он протяжно вздохнул и прошептал: — Ну вот и все…

Развернувшись, Громов, а это был именно он, стремительным шагом отправился к карете, поджидавшей его неподалёку. Его ожидали государственные дела.

Тем временем в Рязани, в усадьбе мелкопоместных дворян Никитских, произошёл страшный пожар. Огонь полыхал так яростно, пожирая с огромной скоростью постройки и сад, окружавший дом, что подступиться к нему смогли лишь спустя много часов. Под плач и стенания соседей, из ещё тлевших развалин выносили останки несчастных хозяев… И мало кто смог бы узнать среди чёрных, скрючившихся в позе эмбриона фигур, юных красавиц Айне и Иви Торвигг…

Многие месяцы дознаватели Тайной канцелярии рыли носом землю, изучая малейшие связи финского княжеского рода, как родственные, так и дружеские. И лишь недавно выплыла на поверхность фамилия Никитские. Скрытно изучив все события, произошедшие в этой семье за последний год, дознаватели обнаружили, что в стенах усадьбы нашли укрытие сестры, по легенде, дальние родственницы хозяев, ставшие, по причине несчастного случая, сиротами.

Карающая длань империи нашла свою цель. Теперь-то мятежный род был, казалось, истреблён под корень.

Глава 3

16 лет спустя

Сны, странные сны… С самого раннего детства я ночами погружался в какую-то иную жизнь. Я видел роскошный дворец, прекрасных женщин, одетых в пышные платья, мужчин в ярких камзолах. И мальчика. Каждую ночь мы встречались с ним по ту сторону сновидений. Он всегда был грустным и тихим, иногда я видел, как он горько плачет от обиды, нанесённой ему старшими сёстрами или братом. Возмущение переполняло меня, возмущение и острое чувство несправедливости происходящего в этих снах. И я просыпался в слезах, с криками, пытаясь объяснить прибежавшим на шум родителям, что мальчик из моих снов очень одинок и печален, хоть и окружен самыми красивыми людьми, что я когда-либо видел… С тех пор я перестал любить сказки про принцев и принцесс, мне казалось, что за их прекрасными лицами может таиться злоба и жестокость.

Устав от моих ночных кошмаров, мама отвела меня к врачу. Я был мал и глуп, я честно и подробно отвечал на вопросы доброго дяденьки о моих снах, а потом — о том, чувствую ли я себя одиноко и покинуто, не обижают ли меня родители… Лекарства, прописанные доктором, подарили мне крепкий ночной сон, и, казалось, избавили меня от той незримой связи с грустным мальчиком.

Прошло немало спокойных лет. В одну из ненастных осенних ночей, когда холодный ветер, заунывно плача, пытался пробраться в окно, я снова увидел персонажа моих детских снов.

Как и я, он подрос. Я оказался в сумрачной комнате, заполненной массивными книжными шкафами, в удобном на вид кресле устроился худощавый светловолосый паренек с раскрытой книгой в руках. Но его задумчивый взгляд был устремлен не на страницы, а куда-то то вдаль. К своему удивлению, я был даже рад увидеть вновь старого знакомца. Потянувшись к нему, желая рассмотреть его поближе, понять, прошла ли его детская печаль и грусть, я неожиданно проснулся…

Сны стали снова приходить каждую ночь. Первоначально они были обрывочны. Иногда я видел парня за книгами, иногда заставал его во время прогулки. Наверное, мое неуемное любопытство и страстное желание хоть немного приоткрыть завесу тайны, позволяли мне все больше погружаться в чужую жизнь. И вот сейчас мне кажется, что я разделяю жизнь моего старого знакомца буквально до минуты.

Просыпаясь утром, я окунаюсь в свою жизнь, будни простого восемнадцатилетнего парня, учащегося на факультете иностранных языков, а ночью погружаюсь в мир магии и аристократов. Да-да, мир из моих сновидений был наполнен волшебством. Чудесные артефакты, дуэли, на которые противники выходили с голыми руками и забрасывали друг друга то огненными шарами, то сгустками льда… Всему этому я бывал невольным свидетелем, жадно впитывая по крупицам знания об иной реальности. Все чаще я не просто присутствовал в жизни Алексея — так звали, как оказалось, героя моих снов — я проникал сознанием в его тело, смотрел его глазами. В последнее время я всерьез стал задаваться вопросом — а какая жизнь действительно моя, но размышлять об этом не хотелось.