Тимур Машуков – Ненаследный сын императора. Часть 1 (страница 3)
— Не-е-е-ет!!!! — дикий, животный крик вырвался из груди князя, разрывая горло, — Хеле-ена-а-а!..
Глаза его застила кровавая пелена, он рвался туда, в гущу сражения, к месту гибели жены… Но Эмиля удерживали крепкой хваткой руки брата. По посеревшему лицу Микаэля катились слезы, страшная картина все еще стояла перед его внутренним взором, отпечатавшись выжженным узором на сетчатке глаз, да и на самом сердце…
— Брат, держись, осталось немного — и ты отомстишь, ты жестоко отомстишь… Они надолго запомнят мятежный род Торвиггов!
Почувствовав, что Эмиль услышал его, смирив внешние проявления горя, застыл молчаливой статуей, Микаэль осторожно разжал побелевшие пальцы, вцепившиеся в рукав брата. Сжав поникшие плечи князя, он слегка встряхнул его, настойчиво заглядывая в глаза.
— Держись. Тебе выпала самая незавидная роль. Ты должен выстоять до конца. А сейчас — мой черёд!
Отпустив князя, Микаэль воздел руки, переплетя пальца каким-то невообразимо сложным способом, и негромко что-то произнес… Вдруг все его тело свело жестокой судорогой, жилы на шее напряглись, словно в беззвучном крике раскрылся рот… Бросившись к брату, Эмиль попытался было поднять его, но встретив его взгляд, в ужасе отшатнулся. В распахнутых глазах мага пропал и белок, и зрачок — на князя пристально уставилась сама буря… В непрерывном хаотичном движении в глазницах Микаэля кружили серые вихри, затягивая в свой омут. В воздухе, нарастая, раздался пронзительный визг ураганного ветра, на поле, среди сражающихся взметнулся огромный смерч, закручивась, воронка без разбору затягивала людей, с каждой секундой приобретая все более отчетливые очертания человекоподобной фигуры.
— Голем! — понял князь, — Микаэль использовал одну из самых впечатляющих способностей магов, создал воздушного голема!
Огромная устрашающая фигура магического существа сделала первый шаг. Руки-смерчи ужасающими ударами взметали землю вперемешку с ошметками человеческой плоти, из разинутой пасти раздавался жуткий вой, оглушающий, рвущий барабанные перепонки.
Со страхом Торвигг осознал, что этому звуку вторит и Микаэль, издавая звуки, которые, казалось, просто невозможны для обычного человека…
— Брат! Микаэль! — в отчаянии вызвал он к брату, пытаясь вернуть его сознание. Потому-то так редко и использовалось заклинание, призывающее голема, что оно было смертельно опасно для мага, осмелившегося произнести его. Существовал огромный риск, что, соединив своё сознание со стихией, призыватель просто потеряет себя, свою человеческую сущность, не сумев вернуться в своё тело.
— Мика… — обессиленно прошептал князь, держа младшего брата за руку, — Как же так? И ты оставляешь меня…
Голем, крушащий все на своем разрушительном пути, взревел во всю мощь, и вдруг с ошеломительным хлопком исчез, разметав прощальным порывом ураганного ветра всех оставшихся в живых. Неимоверные усилия имперских архимагов во главе с Громовым принесли свои плоды. Стихия была усмирена.
Микаэль выгнулся дугой, пронзительно крича — и обмяк на руках брата. Из пустых глазниц, выжженных последним посмертным заклинанием воздушного мага, на Эмиля Торвигга взирала вечность.
Неверяще глядя на мертвого брата, князь осторожно коснулся его лица, одновременно прощаясь и обещая скорую встречу в ином мире…Затем поднялся на ноги, сорвал с шеи серебряную цепочку, на которой висел маленький флакончик с радужно переливающейся жидкостью.
— Пришло время и моей мести! За Торвиггов! За свободу! — надсадно закричал он, раздавливая в ладони хрупкое стекло. Горячие струйки крови из ран от впившихся в плоть осколков смешались с магическим зельем, активируя последнее заклинание мятежного рода.
Над полем битвы воцарилась неестественная тишина. Стены древнего замка окутались золотистой дымкой, разгорающееся все ярче свечение охватило крепостные стены, поползло, преодолевая защитный ров, дальше, захватывая каждый метр земли… Быстрее всех сообразивший, что происходит, Громов заорал:
— Отступаем!
И в тот же момент раздался взрыв. Взметнувшиеся языки магического пламени жадно пожирали человеческие тела, деревья, камни… На месте последнего оплота мятежного рода зияла огромная яма.
Глава 2
Изрядно потрепанный, но вновь одержавший победу, двуглавый орёл хищно расправил крылья. Императорский стяг развевался над шатром Владимира Громова, сумевшего выжить в самом эпицентре магического взрыва. Успев в последнюю секунду накрыть себя и ближайших соратников защитным куполом, он спас не только свою жизнь, но и честь.
— Как? Почему не предугадал, не просчитал?! Но кто, кто мог предположить, что этот незначительный мелкий род способен на такое?!
Великий князь, Верховный маг, повелевающий небом, в бешенстве метался по шатру, в воздухе, насыщенном озоном, проскакивали столь же гневные, как и мысли Громова, молнии…
— И Голем… Мага, способного на такое, нужно было холить и лелеять, переманивать на свою сторону, а мы… Так бездарно упустить, прошляпить!
Почтительно откашлявшись, в шатер заглянул часовой. И едва успел увернуться от разряда, полетевшего в него. В воздухе явственно запахло паленым…
— Ваша светлость, срочное донесение! — протараторил испуганно за тонкой стенкой солдат, не рискуя больше показываться на глаза разъяренному главнокомандующему.
— Ну что там еще? — рявкнул Владимир Алексеевич, с заметным усилием утихомиривая стихию внутри себя.
Снаружи послышалась какая-то невнятная возня, протестующее бормотание — и в шатер влетел, направляемый прицельным пинком, неприметный парнишка в замызганной одежонке. Не поднимаясь, он пополз в сторону Громова, подобострастно причитая:
— Не велите им бить меня, я знаю, важное… Только оставьте… Жить хочу! Я боюсь… Не велите…
Подобравшись к ногам всесильного мага, он покрывал походные сапоги Громова слюнявыми поцелуями. Брезгливо отпихнув его, Владимир Алексеевич гневно взглянул на часового:
— Это… Что?!
— Ваша светлость, его подобрал патруль. Говорит, что сбежал из замка, где прислуживал на кухне… Божится, что знает какой-то секрет, но отказывается сообщать, твердит, что только вам…
— Говори! — взор канцлера обратился на сжавшегося от страха парнишку.
— Так я это… в прислугах значит… А они — взрыв, чтобы императору не досталось! А я боюсь, мне страшно! Они маги, а мы-то люди простые… Куда нам? Так и того, её в седло — и из замка, я просился, а меня не взяли… обсмеяли — какой ты охранник, говорят, чушка неумытая… а я что, мне бы из замка! Помирать неохота, ох, пожить бы!…
Недовольно морщась, Громов вслушивался в дрожащий лепет, вычленяя главное.
— Её — кого? Кто покинул замок?
— Так я ж говорю, жинка младшая, брюхатая… Говорит, задача, мол, тебе… И выгнал, точно говорю! А она в слезах вся, с лошади чуть не свалилась, знамо дело… А меня не взяли… Только я сам сбег, потому что Юхан не дурак, не-е-е-е… не дурак! Магам-то все одно — что пламень, что лёд… А мы-то что… А вы мне заплатите?
Бегающие глазки слуги жадно вспыхнули, он с надеждой всматривался в лицо канцлера. Тот, уйдя в свои мысли, широкими шагами мерил расстояние от стенки до стенки…
— Жинка… Брюхатая… Так, значит. Что мы имеем? Возможный наследник…
И, обращаясь к часовому, отрывисто произнес:
— Караулы усилить. Прочесать всю округу. Найти следы отряда, покинувшего замок. Догнать, захватить! Этого… — кивком указав на замершего слугу, — убрать!
И выразительно провёл ребром ладони по горлу.
— Не-е-ет! — заверещал, выпучив глаза, парнишка.
— За что?! Я же… Я жить хочу! Не-е-т!! — Суча ногами, он отползал в дальний угол шатра, в ужасе тряся головой… — Нет, нет, нет… — скороговоркой продолжил он, по его штанам расползалось темное пятно.
Часовой, склонившись над ним, попытался поднять его и вытолкать из шатра, но тот, издав полузадушенный вопль, оттолкнул его — и вдруг замер, перепачканное лицо растянулось в широкой, бессмысленной улыбке. Обняв самого себя за плечи, он стал покачиваться, мурлыча под нос колыбельную:
Спи, усни, птичка луговая,
Утомись, утомись, трясогузка,
засни на доброй лужайке,
приляг на белую землю.
Спи, коль тебя усыпляю,
Утомись, коль тебя утомляю.
Приходи, дядюшка сон,
ложись, сон-сонович, в люльку,
под одеяло к дитятке малому,
завяжи глазки дитятке,
завяжи шелковой лентой,
сомкни золотою ниткой.
Изумленно глядя на него, часовой попятился, машинально вытирая руки о свою одежду. Устало покачав головой, Громов тихо произнес:
— Слаб сердцем, слаб духом, скорбен разумом… Достойная участь для предателя.
Уже на следующий день временный лагерь имперцев, разбитый после сражения для краткого отдыха, свернулся. Конные отряды умчались, разведывая путь, следом выдвинулись экипажи. В одном из них разместился канцлер. Тяжёлым, испытующим взором он буравил сидящую напротив девушку. Её же взгляд был устремлен в сторону небольшого оконца, но вряд ли она различала хоть что-то из проносящегося мимо пейзажа.
Отряд, увозящий младшую жену Эмиля Торвигга, был обнаружен и уничтожен ближе к утру. Беглецам не удалось покрыть значительного расстояния, бешенная скачка оказалась не под силу беременной женщине. Частые остановки сыграли свою роль. После яростной, стремительной схватки на земле остались окровавленные трупы финнов, Анникке же доставили в шатер Громова.