Тимур Машуков – Ненаследный сын императора. Часть 1 (страница 38)

Я почувствовал, как во мне рождается ответный гнев.

— Ее Императорскому Величеству, Софье Андреевне было известно, куда я направляюсь. Более того, те средства, в растрате которых вы, отец, меня голословно обвиняете, были вручены мне именно ею, именно с целью раздать их пострадавшим после взрыва!

Никакого представления я не устраивал! Я счел своим долгом выразить соболезнования семьям погибших, оказать посильную помощь раненым. И в чем вы, Ваше Величество, видите здесь лицемерие — мне непонятно!

Император зло взглянул на меня.

— Непонятно, говоришь? Хочешь убедить меня, что ты — весь такой правильный и искренний — даже не задумывался о том, какие теперь ходят толки в народе?! Цесаревич Алексей — народный герой в белоснежных одеждах! Ты знаешь, что среди гвардейцев уже идут споры о том, кто будет охранять тебя? Каждый считает честью занять пост у твоих дверей. Переманиваешь на свою сторону войска? Метишь на трон? Не позволю! Я тебя насквозь вижу! Сегодня ты с беспримерной наглостью взял на себя смелость выполнять обязанности наследника престола!

— А где был этот наследник??? — не выдержав, заорал и я. — Разыскивал с горя, что снова не удалось устранить меня, очередную бутылку? Или дозу опия??? Или, может, готовил новое покушение на меня? Ведь он не остановится, Ваше Величество! И сколько при этом пострадает людей — ему безразлично! Поэтому, я думаю, он и не соизволил показаться перед народом!

Тяжело дыша, мы сверлили друг друга ненавидящими взглядами.

— Значит, ты знаешь. — выдохнул император. — И почему же молчал? Был такой шанс — объявить при всех, что Владимир пытался тебя убить. Выглядел бы мучеником. — он горько хмыкнул. Затем продолжил:

— А в нашей стране мучеников любят, святыми почитают…

Я мрачно буркнул:

— Канонизируют обычно после смерти. А я на тот свет, как вы должны были заметить, не слишком тороплюсь, Ваше Величество.

— Да нет, ты как раз таки делаешь все для того, чтобы твое устранение стало лишь вопросом времени! Если я сочту, что ты представляешь собой угрозу российскому трону… Говоря откровенно, сегодня меня сдерживает только то, что слишком многое в отношениях с Англией, могущественной державой, завязано на тебя! Иначе…

— Что — иначе, Ваше Величество? Устранили бы меня лично? — я вдруг ощутил поразительное спокойствие. Император, кинув на меня горящий злобой взгляд, крутанулся на каблуках и практически выбежал из моей комнаты.

— Рубикон перейден, господа, — злорадно размышлял я, оставшись в одиночестве. — Кто ищет предательства — найдёт, кто видит во мне врага — получит ответную вражду! И если недавно я мечтал лишь о спокойной жизни, то теперь я буду бороться за куда более высокие цели

Глава 17

Александр Первый, стремительным шагом направляющийся в свой кабинет, кипел от возмущения. В первые дни после возвращения Алексея из ссылки — а по другому назвать это было сложно — он вёл себя идеально. Не мозолил глаза, отсиживался в укромном уголке императорской библиотеки, не дерзил, не смотрел своим наглым, пронизывающим до глубины души взглядом, как сегодня… В голове снова зазвучали последние слова ненавистного финского мальчишки:

— Что — иначе, Ваше Величество? Устранили бы меня лично?

Щенок! Молокосос! Да как он посмел?!! Слишком часто в последнее время оказывался в центре внимания, вот и возомнил о себе невесть что! И это его везение, это проклятое везение… Сколько раз уже все могло устроиться само собой — так нет же! Каждый раз, оказываясь на грани — жизни и смерти, чести и позора — он не просто выходил сухим из воды, а ещё и с богатым уловом. Взять хотя бы случай с англичанином — ну казалось бы, ославился на всю столицу, осрамился… А ему — и извинения мировой державы, и выгодный брак…

Когда обсуждались условия брачного договора- предлагал ведь российский император кандидатуру наследника престола, оказал великую честь! А эти треклятые англичане посмели воротить нос! Их, видите ли, устраивал только Алексей.

Конечно, немалую роль сыграла дурная слава, что связывается с именем Владимира Романова. Старший сын — нет, единственный сын! Его боль, его крест. Уж не потому ли, что оттолкнул в своё время приемного ребенка, он потерял и своего?! Куда делся забавный пухлощекий малыш с ясным взглядом и открытой улыбкой? Каждый раз, глядя в воспаленные, красные глаза Владимира, планомерно уничтожавшего себя алкоголем и распутством, отец с ужасом понимал — все меньше в них человеческого…И откуда бы взяться сейчас народной любви к наследнику, если от его рук страдают и гибнут люди? Нет в нём сострадания, нет моральных принципов. Играя, в детстве Володя безжалостно ломал деревянные фигурки солдат. И с тем же чувством превосходства, уже повзрослев, оставлял на своём пути сломанные судьбы и отобранные человеческие жизни. Закрывал Александр глаза на многое, да. А кто бы не пытался выгородить своего ребенка? Да ещё и ущербного, лишенного даже намека на магический дар. Может, и в этом причина озлобленности наследника? Трудно, должно быть, жить слепым в мире зрячих. Как же все связалось в один узел — не развязать!

Когда случилось покушение на Алексея, когда увидел император этот злосчастный кинжал… Шок, неверие, негодование — целый шквал эмоций нахлынул на него. И боялся он сам себе признаться — где-то глубоко, под всем возмущением таилось и разочарование. Да, наследник пытался защитить своё законное право на престол — но как бездарно и глупо! И даже это дело он не смог довести до конца…

И на этом фоне все действия, решения и поступки Алексея не могли не вызывать восхищения. Наивный, не знающий жизни, руководствующийся благородными принципами, почерпнутыми из книг, он, тем не менее, завоёвывал сердца простых людей. И будь родным сыном — как можно было бы гордиться его самоотверженностью, когда он спасал людей, вытаскивая из полуразрушенного здания кофейни! Как благоговеть перед его душевным порывом помочь пострадавшим деньгами и добрым словом! Если бы он был родным… А так, слушая подробный рассказ своих осведомителей о том, как юный цесаревич с сёстрами посетили лазарет, как их участие и сочувствие отзывались радостью и любовью среди народа, император ощущал, как в нём рождается и растет ослепляющий гнев. Как смеет этот мальчишка, пригретый на груди, так ядовито жалить?! Уже сейчас на улицах чуть ли не скандируют его имя, в церквях и храмах горят сотни свечей за его здравие. И захоти он, народ на своих плечах внесет его на престол!

Император невольно застонал от нахлынувшей боли, стал массировать левую сторону груди. Давно пора было обратиться к лекарям, но время, время… Его катастрофически не хватало. Вот и сейчас тупая ноющая боль разливалась внутри, глухо отдавала в руку. Прилечь бы, расслабиться, забыться — но нет, дела, вечные дела… Все требует неусыпного внимания, и нет опоры, нет достойной замены, и нет числа черным мыслям, одолевавшим российского самодержца в последнее время…

Взбудораженный жестким разговором с императором, я долго расхаживал по комнате, пытаясь осознать все, что было сказано. Если убрать эмоции, главным открытием для меня было то, что мой предстоящий брак стал для меня своеобразным щитом. Страдая от того, что и женят меня, не спросясь, и невесту выбрали не по душе, я ни разу не дал себе труда задуматься о том, что породниться с ближайшей родственницей английской королевы — это значит обрести могущественного союзника, обладающего огромными связями и средствами. И мне было, что предложить в ответ — думаю, леди Маргарет вряд ли откажется от возможности примерить титул императрицы Российской империи!

Я чувствовал, что появляется все больше тем для предстоящей беседы с графом Джоном Джорджем Лэмбтоном. И как же медленно тянулось время!

Я попытался отвлечься, взяв книгу, но поймал себя на том, что читаю одну и ту же строчку уже пятый раз, так и не вникнув в её смысл. Раздраженно захлопнув массивный том, я кинул его на прикроватный столик, и вновь начал вышагивать по комнате. Спокойствие и решимость, которые охватили меня после разговора с императором, стали уступать место нервному метанию. Наверное, окажись сейчас рядом со мной друг, который поддержал бы добрым словом, одобрил мои планы, разделил бы со мной мои опасения — мне было бы легче.

И тут, словно услышав меня, в дверь тихонько царапнулись. В комнату проскользнула Светлана, огляделась и нерешительно замерла у входа.

Я кинулся к девушке, схватил её за руку и потащил к креслу.

— Ну что? Ты что-то сумела разузнать? — усадив её и устроившись напротив, взволнованно спросил я. Девушка поерзала, вздохнула и виновато посмотрела на меня.

— К сожалению, практически ничего. В основном, сейчас при дворе обсуждают ваш с сёстрами сегодняшний выезд. В политическом плане это прибавило тебе столько популярности, что я не удивилась бы, если бы оказалось, что устроили этот взрыв те, кому выгодно посадить тебя на трон!

Увидев мое лицо, наливающееся краской ярости, она поспешно замахала руками:

— Успокойся, это я неудачно пошутила! Да и потом, вряд ли кто-то из твоих сторонников мог бы предположить, что в такой ситуации ты станешь рисковать своей жизнью ради других… Да и вообще, слишком велик был риск, что ты и сам можешь погибнуть.