Тимур Машуков – Ненаследный сын императора. Часть 1 (страница 37)

— Нет, Алеша, этот не пойдет. Посмотри сам.

Я недоуменно взглянул на предмет одежды, чем-то не устроивший сестру. Мундир как мундир, парадный, с золотым шитьём…

— Слишком нарядно. Не тот случай… — девушка зарылась в шкаф, что-то бурча, перекладывая вещи, критически оценивая каждую. Наконец, на её лице появилось удовлетворение. В руках Лиза держала чёрный скромный китель безо всяких украшений и строгие, в тон, брюки.

— Вот. То, что нужно! Ты всем своим видом должен показывать, что разделяешь с народом горе утраты, что ты носишь траур по погибшим! Понимаешь? — она пытливо заглянула мне в лицо. Я медленно кивнул. Хотя мне это и казалось наигранным, отдающим какой-то показушностью, но сердцем я чувствовал, что Лиза права.

— Отлично! Тогда мы тоже идем собираться, встретимся у выхода через полчаса.

Сестры умчались, тихо переговариваясь на ходу о чем-то своём, а я решил все же посетить покои императрицы.

Выйдя в коридор и определив, кто из охраны отправится со мной, я заметил, что взгляды гвардейцев, обращённые на меня, в чем-то неуловимо изменились. В них сквозило уважение, даже восхищение, в отличии от бесстрастного равнодушия, что было ранее.

Что ж, хорошее к себе отношение после таких событий — это то, чего я не ожидал, но чему был безмерно рад. Каждый преданный мне человек — ещё один кирпичик в стену, защищающую меня от злобы Владимира!

Узнав, куда я собрался, Софья Андреевна прослезилась:

— Дорогой мой, это так великодушно, так трогательно! Ты молодец, что принял такое решение! Я горжусь тобой, сынок!

Всхлипнув, она велела мне обождать, и принесла расшитый кошель с золотыми червонцами.

— Вот, Алёша, это мой вклад в благородное дело! И кстати, ты отлично выглядишь! Чувствуется вкус и такт, достойные императорского сына.

Мысленно поблагодарив сестру, я попросил матушку отпустить на десять минут Светлану Оленину.

— Ты же понимаешь, маменька, я хочу лично поблагодарить девушку, которая, не побоявшись негодяя, оказала мне помощь… — понизив голос, объяснил я свою просьбу.

— Конечно, Алексей, это будет правильно, — одобрительно кивнула императрица и подозвала фрейлину. Шепнув ей что-то, Софья Андреевна отпустила нас.

Оказавшись в коридоре, Светлана непроизвольно подалась ко мне, словно намереваясь крепко обнять, но оглянулась на охрану и только сказала:

— Ваше Высочество, я так рада, что с вами все в порядке!

Я кивнул и отвел её чуть подальше, чтобы нас не могли расслышать, оставаясь, тем не менее, в пределах видимости гвардейцев.

— Сейчас мы не можем обсудить все подробно и не торопясь. Надеюсь, позже ты сумеешь навестить меня. Пока же у меня есть задание для тебя.

Глаза девушки вспыхнули жгучим интересом.

— Побудь, как и обещала, моими глазами и ушами. Мне нужно знать все, что говорят при дворе о вчерашнем взрыве в кофейне. Все, даже самые нелепые слухи, каждое слово!

Я требовательно смотрел на Светлану. Она, внимательно изучая меня, медленно кивнула. Потом прошептала:

— А вы изменились, Алексей Александрович! Я вижу перед собой не испуганного, забитого мальчишку, а целеустремленного, мыслящего цесаревича, который станет достойным правителем! — её глаза радостно заблестели, она едва слышно сказала, — все таки я не ошиблась!..

И склонившись передо мной в низком реверансе, она скрылась за дверью.

Вскоре мы с сёстрами уже направлялись в Петергофский лазарет, в котором и разместили серьезно пострадавших. Тех, кто был ранен легко или отделался легким испугом, отправили по домам. Я заблаговременно велел подготовить список всех адресов, чтобы никого не забыть. Работа предстояла тяжелая.

Наблюдая за сёстрами, я удивлялся и восхищался тому, как они преобразились. Явно к выбору нарядов они подошли с той же дотошностью, что и к моему. Длинные строгие платья в пол, с отложными воротничками, гладко убранные волосы, минимум косметики и украшений. Даже в таком образе они не потеряли ни грана своей красоты, скорее, даже подчеркнули аристократичность тонких черт.

Словно ангелы, спустившиеся с небес, княжны проходили вдоль больничных коек, находя для каждого слово утешения и ободряющую улыбку. Я же черной траурной тенью следовал за ними, стараясь как можно незаметнее оставить каждому несколько золотых монет. Тем не менее, на мою долю досталось столько же, если не больше, слов благодарности и благоговейных взглядов.

— Цесаревич… Алексей… Сам… — слухи о нашем приезде распространялись со скоростью лесного пожара. Отовсюду стягивались люди, желавшие хоть краем глаза взглянуть на императорского сына, с риском для собственной жизни спасавшего простых людей… Видя, насколько сильно я чувствую себя не в своей тарелке, сестры сочувствующе мне улыбались и поддерживали своим присутствием. Пока я, с трудом находя слова, разговаривал с собравшимися, выражая надежду на их скорое выздоровление и благодаря за стойкость и понимание, девчонки заняли скромную позицию чуть позади меня, словно показывая, что именно я представляю здесь императора.

Наконец мы, выполнив свой моральный долг, отправились к экипажу. Впереди ждало ещё более тяжкое испытание — визит в семьи, потерявшие своих родных.

Каждый раз, переступая очередной порог дома, в который пришло несчастье, я ожидал обвиняющих выкриков, ненавидящих взглядов. Столь велик был груз моей вины, в существовании которой я убедил себя, что мне казалось, он заметен всему миру. Поэтому то, с каким облегчением встречали нас, как искренне благодарили за слова участия и за помощь, стало для меня открытием. Тяжелее всего пришлось нам с сёстрами в доме тех самых молодых родителей, потерявших своё дитя, крохотную светловолосую девочку в розовом атласном платьице. Как живая, стояла она перед моим внутренним взором, и невозможно было принять факт её смерти. Глядя на горе родителей, сестры давились рыданиями, да и у меня по щекам катились слезы, которых я не стыдился…

Напоследок мы проехали по Невскому проспекту, остановившись у разрушенной кофейни, где застали одного из владельцев. Невысокий, худощавый француз, осматривая руины, заламывал руки, что-то щебеча на своём родном языке, иногда, впрочем, переходя и на ломаный русский.

— Ах, монсеньер, — причитал он, — какая трагедия! Какая жестокость! Вы найдете виновного, вы накажете его?!!!

Пообещав посильную помощь в восстановлении кофейни, мы отбыли во дворец. Голова раскалывалась от боли, на душе было тяжело.

— Ты молодец, Алексей, — ободряюще улыбнулась Екатерина. — Хорошо держался. Это непростая задача — искренне разделять чужое горе, не отделываясь дежурными фразами, а для каждого находя свои.

— Ведь сегодня важно было не вручить деньги, это второстепенно. А вот показать, что ты неравнодушен к страданиям народа, что ты не считаешь зазорным лично выразить свои соболезнования… Это бесценно. — подтвердила Лиза.

На самом деле, девчонки были вымотаны не меньше меня. Я видел, как заострились их черты, как покраснели от слез глаза. Сейчас они мало напоминали тех вертихвосток, что терзали меня своими шутливыми домогательствами, испытывали на прочность. Словно два маленьких воробушка, они, нахохлившись, устроились рядом со мной. Я молча обнял их и притянул к себе. Такого душевного родства с ними, как сегодня, я еще не испытывал, и благодарил судьбу за то, что они есть.

Вернувшись домой, сестры, попрощавшись со мной, побрели в свои комнаты, мечтая о заслуженном отдыхе. Я тоже направился к себе, но перед тем, как позволить себе отдохнуть, мне необходимо было выполнить ещё одно важное дело. Устроившись за письменным столом, я взял листок бумаги с имперским гербом, вооружился пером и начал:

«Любезнейший князь! Глубокоуважаемый Валентин Михайлович! Пишу к Вам с огромнейшей просьбой — как можно скорее устроить встречу с нашим общим знакомым, не столь давно прибывшем с далеких берегов туманного Альбиона…

В задумчивости я покусывал кончик пера. Потом несколькими незначительными фразами завершил письмо, запечатав конверт, подписал его — князю Тараканову. И вызвал нарочного, велев срочно доставить конверт адресату.

Как ещё встретиться с английским дипломатом, графом Дарем, я не знал. И надеялся на помощь Валентина Михайловича. Если все сложится как я задумал, то завтра я встречусь с послом, заодно проведаю Петра, возможно, заеду к Нарышкиным.

Мысль о предстоящем свидании с Дашей подняла мне настроение. Веселая, непоседливая красотка после злополучного происшествия в кофейне открылась мне совсем с другой стороны. Вспоминая, как она самоотверженно помогала пострадавшим, перевязывала их, ни разу не поморщившись от жуткого вида ран, не падала в обморок от огромного количества крови, я испытывал огромную гордость. Нет, не ошибся я в своём выборе! Она будет достойной спутницей в моей жизни. Не знаю уж, смогу ли назвать её женой — или только наложницей — сердце мое будет принадлежать ей безраздельно…

Мои размышления прервал настойчивый стук в дверь. Отозвавшись, я удивленно встал, приветствуя вошедшего императора.

Бросая на меня яростные взгляды, он расхаживал по комнате, явно едва сдерживаясь от того, чтобы не начать сразу на меня орать. Я же недоумевал, чем мог вызвать такое неудовольствие. Наконец он нарушил молчание:

— Я требую объяснений, Алексей! По какому праву ты устроил сегодня это дешевое представление?! Кто дозволил тебе изображать посланца доброй воли, лицемерно раздавая налево и направо средства, которые — заметь! — тебе даже не принадлежат!