Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 4 (страница 31)
Китеж кивнул, и его воины, став снова плотными, взяли обессилевшего вампира под руки.
Я обернулся, глядя на распахнутую дверь в покои Насти. Сквозь дым и разруху я увидел ее. Сестра стояла на пороге, все еще держа в дрожащих руках свой кулон. Щит погас. Ее лицо было мокрым от слез, но глаза, огромные и полные ужаса, смотрели на меня. И в них я прочел не только страх, но и облегчение.
Первый раунд был выигран. Но война, я чувствовал это каждой частицей своего существа, только начиналась. И враг сегодня показал свое истинное, ужасающее лицо.
Адреналин, ярость и остатки чужеродной магии Кипения крови все еще пылали в моих жилах, как раскаленные угли. Я стоял, тяжело дыша, сжимая в белых от напряжения пальцах рукояти Света и Тьмы. Воздух в коридоре был густым и горьким от запаха гари, озона от магии, сладковатого тлена упырей и едкой, черной крови вампира. Призрачные воины Китежа, зримые после воплощения, волокли обессилевшую тварь прочь, ее тонкие когтистые пальцы беспомощно царапали каменные плиты, оставляя на них темные, дымящиеся полосы.
И тут мой взгляд упал на него. Князь Разумовский, запыхавшийся, с лицом, отливающим мертвенной бледностью, пробивался через толпу магов и стражников. Его обычно невозмутимые глаза были полны ужаса и смятения.
— Ваше величество! Боги! Что произошло? Я как услышал…
Я не дал ему договорить. Вся накопленная за ночь ярость, страх за Настю, осознание того, что прямо в моем доме, под самым носом, орудует такое чудовище — все это вырвалось наружу с силой извержения вулкана.
— Что произошло⁈ — мой голос грохнул, как удар грома, заставив содрогнуться даже бывалых воинов. Я шагнул к нему, и он невольно попятился. — Произошло то, князь, что этот дворец, оказывается, не твердыня императоров, а проходной двор для всякой нежити! Сквозь стены, под защитой моих же духов, пробираются твари из Нави и пытаются убить мою сестру! Где ваша хваленая бдительность⁈ Где ваши сети, ваши шпионы⁈ Или вы все так заняты придворными интригами, что забыли, как сторожить собственного императора⁈
Я был беспощаден. Каждое слово било точно в цель, как удар хлыста. Разумовский пытался что-то сказать, оправдаться, но я уже не слушал. Гнев Волка требовал выхода, требовал крови, разрушения, хоть кого-то, на кого можно обрушить всю эту накипевшую ярость.
Но в самый разгар моей тирады, когда казалось, еще секунда — и я сорвусь, превращусь в пламя и сталь, — со мной случилось нечто.
Мир не замер. Он… обострился. До невыносимой, болезненной четкости. Это была ясность Воздушного Орла, но не та, что используется в бою. Это был его дар — видеть невидимое, слышать неслышимое, чувствовать тончайшие вибрации мироздания.
Громкий шум крови в собственных ушах внезапно стих. Крики, стоны, шарканье ног — все это отступило на второй план, став глухим, не имеющим значения фоном. И на этом фоне, словно тончайшая шелковая нить, натянутая в кромешной тьме, я ощутил ЕЕ.
Запах. Не тлена вампира. Не крови. Нечто иное. Тонкая, едва уловимая нота, витавшая в воздухе. Запах древней магии, темной и чужеродной, и… крови. Но не живой, а освященной, ритуальной. Это был след. Нить, что связывала этого вампира с тем, кто его призвал, кто направил сюда, в самое сердце моей власти.
И нить эта была настолько тонкой, что могла порваться в любой миг. Она истончалась с каждой секундой, таяла, как дым на ветру. Тот, кто ее создал, чувствовал провал. Чувствовал, что его оружие обезврежено. И он отступал. Стремительно. Я мог буквально ощутить, как эта связь, этот запах, тянется через весь дворец, через спящий город, удаляясь с головокружительной скоростью…
Глава 18
Все остальное перестало существовать. Бледный Разумовский, его оправдания, перепуганные маги, даже хрупкая фигура Насти в дверном проеме — все это превратилось в размытые пятна на периферии моего сознания. Был только я и эта ускользающая нить.
Мысль о том, что зачинщик может уйти, скрыться в тени, снова строить козни, была невыносима. Ярость моя не утихла. Она сменилась холодной, хищной, абсолютной решимостью.
Я не стал ничего объяснять. Не стал отдавать приказов. Мое тело уже знало, что делать.
Оттолкнувшись от пола, я в тот же миг вызвал образ. Не частично, не заимствуя силу, а полностью. Боль, знакомая и желанная, пронзила меня — кости изменили структуру, став легкими и полыми, плоть покрылась тысячами упругих перьев цвета грозового неба, руки стали могучими крыльями, зрение — телескопическим, охватывающим весь мир до мельчайших деталей.
Я был Орлом. Великим, яростным, богом охоты.
Окно в конце коридора было закругленным, с массивной рамой и толстым, цветным стеклом. Оно не было предназначено для того, чтобы через него вылетали. Для меня это не имело значения.
Я ринулся вперед, не снижая скорости. Могучий удар крыльев, и я, как живой таран, врезался в витраж. Стекло не просто разбилось — оно взорвалось мириадами ослепительных осколков, которые, казалось, застыли в воздухе, каждый нес в себе мое стремительное темное отражение. Каменная рама с хрустом поддалась, осыпавшись в ночь обломками.
Я вырвался на свободу. Холодный ночной воздух ударил в грудь, наполнил легкие. Внизу, подо мной, раскинулся Новгород — море тусклых огней, темных крыш и извилистых улиц. Но я не видел города — лишь одну-единственную, тончайшую, серебристую от лунного света нить, что тянулась от дворца вглубь спящих кварталов, становясь все прозрачнее.
— Врешь! Не уйдешь, — прошептали мои губы, но для людей, высыпавших на шум из соседних покоев и смотревших в небо с оторопью и страхом, это прозвучало как пронзительный, яростный клёкот гигантского орла, вылетевшего на ночную охоту.
И я полетел. Не просто в сторону. Я пикировал вниз, в колодец узкой улицы, мое тело резало воздух со свистом, а взгляд, острый как клинок, был прикован к той единственной точке в городе, откуда тянулась эта нить предательства. Ничто не могло меня остановить. Ни стены, ни чары, ни расстояние. Охотник вышел на тропу. И добыче оставалось лишь бежать. Но от орлиного взора спрятаться невозможно.
Ночь была не просто черной. Она казалась густой, как деготь, и холодной, как лезвие ножа, приложенное к горлу. Воздух на высоте резал легкие, но для меня, для Орла, это не имело значения — я вдыхал чистый, обжигающий нектар свободы и ярости. Мой взгляд, острый как алмаз, был прикован к одной-единственной точке внизу, к той серебристой, ускользающей нити, что вела к сердцу предательства.
Город подо мной проносился лабиринтом из теней и тусклых огней, но я видел сквозь него. Видел своего противника. Вернее, его силуэт. Он был неясным, размытым, будто тень, отброшенная коптящим факелом. Но он был быстр. Нечеловечески быстр.
Вот он замер на мгновение на плоской крыше одного из амбаров у реки, слившись с грубой черепицей. Я уже пикировал, готовясь вонзить в него когти, но в следующий миг его там уже не было. Он возник метрах в ста, на узком мостике через канал. Не пробежал. Не перепрыгнул. Исчез там и появился тут. Будто пространство для него было не преградой, а дверью, которую он открывал по своему желанию.
Мое орлиное сердце, огромное и могучее, забилось чаще. Это была не магия скорости. Это нечто иное. Более совершенное. Телепортация? Нет, слишком плавно, слишком… бесшумно. Это было похоже на то, как капля ртути скатывается по наклонной поверхности — рывками, но по предопределенной траектории. Он не просто бежал. Он скользил по складкам реальности.
Я изменил угол атаки, взмахнув крыльями так, что черепица с ближайших крыш посыпалась вниз с сухим шелестом. Я чувствовал, как нить между нами натягивается, становится тоньше. Он почуял погоню.
И в тот миг, когда я уже почти настиг его, пикируя в узкий переулок, где он снова замер, преследуемый мной враг обернулся.
Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, но я увидел его глаза. Два пятна абсолютной, бездонной тьмы, в которой не было ни страха, ни злобы. Лишь холодное, аналитическое любопытство, словно он наблюдал за интересным природным явлением. Нашим взглядам было суждено встретиться на доли секунды — взгляд хищной птицы, несущей смерть, и взгляд существа, которое уже давно перестало быть просто живым.
Затем он взорвался. Но не огнем и сталью, а облаком едкого, черного как сажа дыма. Он вырвался из него клубами, заполнив собой весь переулок, ослепляя и заглушая все запахи. Я пронесся сквозь эту ядовитую пелену, мои крылья рассекли дым, но добычи там уже не было.
Материализовался он спустя мгновение на соседней, параллельной улочке, и на этот раз его скорость возросла вдвое. Он не просто скользил — летел над землей, не касаясь ее, оставляя за собой слабый, мерцающий след искаженного пространства.
Ярость закипела во мне с новой силой. Орел был прекрасным охотником, но ему не хватало этой неукротимой мощи для такой погони. Ему не хватало зубастой пасти и всё сжигающего пламени.
Я не стал снижаться для превращения, изменил форму на лету. Это было больно и стремительно — будто меня вывернули наизнанку и безжалостно слепили заново. Кости с хрустом и щелчками укоротились, перья втянулись, сменившись густой, дымчато-серой шерстью. Крылья сложились, превратившись в мускулистые лапы с загнутыми когтями, впивающимися в пустоту. Пасть, полная бритвенно острых клыков, распахнулась в беззвучном рыке. Я стал Огненным Волком. Существом ярости и разрушения.