Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 3 (страница 36)
Время для того, чтобы лишить его власти, было идеальным. Народ устал от страха и бедности. Знать — от унижений. Даже его собственная опора, армия, была недовольна бесконечными, кровопролитными и зачастую бессмысленными кампаниями против тварей из Нави, которых становилось только больше.
Сидя в своем кабинете, глядя на пламя в камине, я понимал, что спасение Насти — это лишь первый шаг. Недостаточно просто вернуть сестру. Чтобы спасти страну, которую мои предки строили веками, нужно было убрать Шуйского. Окончательно. Безвозвратно.
План Разумовского по тихому выкрадыванию был хорош для начала. Но он был лишь прелюдией к главному действию. Как только Настя окажется в безопасности, я смогу открыто предъявить свои права на престол. И тогда, глядя на накопившееся недовольство, глядя на силу, что стоит за мной — силу не только духов, но и законного права, — многие задумаются, кому следует присягнуть. Железной руке, ведущей их к гибели, или древней крови, что когда-то уже построила, отстояла и сохранила это государство.
Но сначала — первый шаг. Первый, самый опасный бросок.
Я вышел в детинец. Ночь была тихой и ясной. Луна, холодная и отчужденная, висела в черном небе. Я встал в центр площадки, закрыл глаза и активировал матрицу. Привычный теперь холод разлился по коже, мир погрузился в гулкую мглу. Я стоял, не двигаясь, призрак среди призраков, и ждал. Ждал вести от Разумовского. Ждал того часа, когда нам придется рискнуть всем. И я был готов. Моя воля была закалена, как сталь. Моя цель — ясна. Оставалось только сделать шаг.
Весть пришла, как и ожидалось, неожиданно и зашифрованной в самом обыденном сообщении. На экране телефона высветился текст от неизвестного номера: «Завтра, 14:00. „Лавка старой куклы“, Нижний переулок, 7. Спектакль для двоих. Буду наблюдать». И подпись: «Ваш импресарио».
Разумовский. Его осторожность была столь же безупречна, сколь и раздражающа. Но он был прав — лишние встречи нам были ни к чему.
«Спектакль для двоих». Значит, мне нужен был партнер. Кто-то, кто не вызовет подозрений. Вега была слишком заметной фигурой, ее отсутствие в Приказе уже могли отметить. Китеж и духи — исключены. Оставался один вариант.
— Лишка, — сказал я, подходя к ней, когда она строила домик из книг в своей новой комнате. — Хочешь завтра сходить в город? В кафе. С мороженым.
Она подняла на меня свои огромные, серьезные глаза, в которых тут же вспыхнул огонек азарта.
— Правда? Настоящее мороженое? С шоколадом и орешками?
— С чем захочешь, — улыбнулся я. — Но нам нужно будет немного… поиграть. В папу и дочку.
Ее брови поползли вверх.
— А мы разве не папа и дочка? — спросила она с такой искренней непосредственностью, что у меня на мгновение перехватило дыхание.
— Юридически пока нет, малая. Но думаю, мы это исправим. А завтра нам нужно, чтобы все окружающие думали, что мы — самая обычная семья. Ты сможешь?
Она важно кивнула, расправив плечики.
— Конечно! Я буду самой обычной дочкой! Буду болтать ножками и просить у тебя еще мороженого!
И вот мы сидели в уютной, почти пустой кафешке под вывеской «Лавка старой куклы». Место Разумовский выбрал со своим обычным извращенным вкусом — крошечное, затерянное в лабиринте старых переулков, заставленное антикварными куклами с фарфоровыми личиками, которые смотрели на нас пустыми стеклянными глазами. В воздухе пахло кофе, ванилью и пылью.
Я выбрал столик в глубине, спиной к стене, откуда был виден и вход, и запасной выход через кухню. Лишка, сидя напротив, с упоением уничтожала многослойную башню из мороженого, взбитых сливок и шоколадного сиропа. На ней было новое платьице в горошек и ярко-красные туфельки — ее собственный, тщательно выбранный «сценический костюм» для этой роли.
— Папочка, а можно мне потом куклу? Вот ту, в розовом? — щебетала она, разыгрывая свою роль с театральным мастерством. — Она такая грустная, ей нужен дом!
Я делал вид, что увлечен этой беседой, кивал, улыбался, поправлял ей салфетку. Но внутри я был сжат в тугой, колкий комок нервов. Каждая клетка моего тела была настороже. Я пил кофе, но не чувствовал его вкуса. Я видел интерьер кафе, но не замечал деталей. Мой взгляд постоянно скользил ко входу, сканировал редких прохожих за стеклом, анализировал тени в углах. Я чувствовал вес пистолета под мышкой и холодок матрицы на коже, готовой в любой миг активироваться.
Это ожидание было хуже любого боя. В бою ты отдаешься движению, ярости, инстинкту. Здесь же приходилось играть. Изображать расслабленность в то время, как каждый нерв был оголен и кричал об опасности. Лишка, казалось, была единственным живым существом в этом кукольном царстве. Ее беззаботный лепет, ее радостный смех были островком нормальности в море параноидального напряжения.
— Папочка, смотри, какая у меня борода из сливок! — она испачкала нос и щеки, и ее счастливые глаза сияли на меня через стол.
Я невольно рассмеялся, настоящим, невымученным смехом. Она была лучшим прикрытием, о котором я мог мечтать. Кто мог заподозрить что-то неладное в этом милом, немного неловком отце, сидящим за столиком в кафе с юной прелестной дочерью, устроившим себе сладкий побег от будничных забот?
И вот, ровно в половине третьего, дверь кафе открылась. Мое сердце на мгновение замерло, а пальцы непроизвольно сжались в кулак. Я ожидал увидеть мужчину. Немолодого, невзрачного, в рабочей одежде инженера. Человека, который не привлекает внимания. Вот только я сильно ошибался. Инженером был не он, а она. И глядя на нее, я понял, что попал…
Глава 22
Девушка. Лет двадцати пяти. Высокая, стройная, с гладкими каштановыми волосами, убранными в строгий, но элегантный пучок. На ней было простое, но безупречно сидящее платье песочного цвета и легкий плащ, перекинутый через руку. Ее лицо было удивительно красивым — с высокими скулами, прямым носом и большими, умными глазами цвета теплого янтаря. В них не было ни капли неуверенности или страха.
Мое сердце пропустило удар — она… она была похожа на Любаву, дочь воеводы Перемышля. Мою девушку, на которой, если уж отец сильно будет давить, я собирался жениться. Нет, я не любил ее тогда, но она была ближе всех к моему пониманию идеальной жены. И сейчас, при одном взгляде на нее, меня накрыли воспоминания, и я отчетливо понял, что наша незаконченная история там, наверное, продолжится здесь…
Тем временем она обвела кафе спокойным, оценивающим взглядом. Ее глаза скользнули по мне, задержались на Лишке на долю секунды дольше, чем на остальных, и в них мелькнула едва заметная, теплая искорка. Затем она направилась прямо к нашему столику. Ее походка была легкой, уверенной, в ней не было ни жеманства, ни подобострастия.
Я моргнул, пришел в себя, переключившись на реальность, и сразу все внутренние струны натянулись до предела. Это была ловушка? Провокация? Но Разумовский… Нет, он не стал бы так рисковать. Его карьера и жизнь была поставлена на кон не меньше наших.
Девушка подошла к нашему столику и улыбнулась. Улыбка была открытой и очень искренней.
— Милый, простите, что заставляю ждать. Пробки в центре — это нечто.
Ее голос был низким, мелодичным, и она говорила так, будто мы были старыми знакомыми, случайно встретившимися за чашкой кофе.
Она обернулась к девочке, и ее улыбка стала еще шире.
— Лишка, я тебе сколько раз говорила, что не стоит есть столько сладкого? Хотя, кому я это говорю — сама бы съела не меньше тонны, — рассмеялась она.
Та, на мгновение опешив от появления такой эффектной незнакомки, тут же включилась в игру, кивнула, смущенно утирая сливочную бородку.
— Мам, ну я совсем немного. Вон, папа подтвердит.
— Знаю я твое немного. А потом вызывай тебе лекарей, чтобы лечить больное горло, — девушка легко опустилась на свободный стул рядом со мной, без приглашения, но так естественно, словно так и было задумано. — А ты, милый, почему ничего не ешь? Обед уже, надо набраться сил перед празднованием дня рожденья твоей сестры. И не желаю ничего слышать! — предупреждающе подняла она ладонь, увидев, что я хочу что-то сказать. — Пока нормально не поешь, никаких обсуждений подарка. Я помню, что ты ее давно не видел и хочешь появиться максимально эффектно — но сначала пища для тела, а потом уже духовная.
Она посмотрела на меня, и в ее янтарных глазах я прочитал не только интеллект и уверенность, но и тот же самый, знакомый до боли, огонек готовности. Взгляд человека, который знает, что играет с огнем, и получает от этого странное, немного извращенное удовольствие.
Вот это сюрприз. Инженер коммунальной службы дворца Шуйского оказался молодой и прекрасной женщиной с безупречными манерами и стальными нервами. Разумовский, черт возьми, ты как всегда непредсказуем.
Я сделал глоток холодного кофе, с трудом отведя от нее взгляд, давая себе секунду на то, чтобы собраться с мыслями, и ответил ей с той же небрежной легкостью:
— Дорогая, рад тебя видеть. Ты, как всегда, права. Заказывай, что пожелаешь. И Лишке тоже. А то она сейчас лопнет от мороженого.
Мир сузился до размеров столика в углу кафе, заставленного пустыми кофейными чашками и тарелкой от мороженого. Воздух, еще недавно наполненный лишь нашим притворным весельем, теперь был заряжен иным — скрытым, опасным смыслом. Девушка, устроившись рядом, вела себя с такой непринужденностью, что я на секунду и сам почти поверил в эту идиллическую картину: счастливая семья — папа, мама и дочка — планируют свой день.